#Философия
#Диалектика
#Генеалогическая­_герменевтика

Генеалогическая герменевтика #002. Аналогия. Часть 1.

Итак, те­мой речи физи­ка-тео­ре­ти­ка Робер­та Оппен­гей­ме­ра вы­сту­па­ет ана­ло­гия в на­у­ке, — об­шир­ный дис­курс с ан­тич­ны­ми кор­ня­ми. В по­пыт­ке рас­крыть эту со­дер­жа­тель­ную из­бы­точ­ность, пе­ре­пле­те­ния и обер­то­на нам сле­ду­ет сра­зу об­ра­тить вни­ма­ние на кри­ти­че­ские, би­фур­ка­ци­он­ные точ­ки са­мой дис­кур­сив­ной ри­зо­мы, — имен­но эти точ­ки по­мо­гут нам ло­каль­но вы­све­тить ее за­пу­тан­ность.

При­смот­рим­ся бли­же к тек­сту, — с ка­кой сто­ро­ны Оппен­гей­мер вхо­дит в дис­курс? Сама речь про­из­не­се­на 1955 году, — се­ре­ди­на XX века уже от­ме­че­на круп­ны­ми па­ра­диг­маль­ны­ми раз­ло­ма­ми, тра­ге­ди­я­ми ми­ро­во­го мас­шта­ба и об­ще­че­ло­ве­че­ской трав­мой. Пер­вые се­рьез­ные пе­ре­ло­мы мож­но от­не­сти к на­ча­лу века: Пер­вая ми­ро­вая вой­на, Октябрь­ская ре­во­лю­ция, Спе­ци­аль­ная тео­рия от­но­си­тель­но­сти — мир ме­ня­ет­ся, ме­ня­ют­ся люди, ме­ня­ет­ся об­раз мыс­ли: одни темы ухо­дят на зад­ний план, дру­гие све­тят ярче и по­то­му — за­мет­нее.

Зия­ю­щая без­дна Вто­рой ми­ро­вой вой­ны чер­ной ды­рой рас­ки­ну­ла на де­ся­ти­ле­тия по все­му зем­но­му шару сети вы­со­ко­го на­пря­же­ния: мир — столь же­лан­ный, но столь же и хруп­кий, — во мно­гом ока­зал­ся мни­мым, лишь мас­кой за ко­то­рой была са­мо­до­воль­ная гри­ма­са и вза­им­ное недо­ве­рие. За кон­цом Вто­рой ми­ро­вой вой­ны уже вы­тя­ги­вал­ся длин­ный хвост скольз­кой и Холод­ной вой­ны, вверг­нув­шей два кон­ти­нен­та в одно из мощ­ней­ших и ин­тен­сив­ней­ших тех­но­ло­ги­че­ских про­ти­во­сто­я­ний в ис­то­рии че­ло­ве­че­ства.

Вме­сте с этим под дав­ле­ни­ем след­ствий, вы­те­ка­ю­щих из Спе­ци­аль­ной и Общей Тео­рий от­но­си­тель­но­сти, а так­же от­кры­тий атом­ной и кван­то­вой ме­ха­ник в есте­ствен­ных на­у­ках про­ис­хо­дят сдви­ги эпи­сте­мо­ло­ги­че­ских и эв­ри­сти­че­ских уста­но­вок, сти­му­ли­ру­ю­щие рез­кий ска­чок раз­ви­тия тех­ни­ки и тех­но­ло­гий.

Кон­тек­стом са­мой речи здесь вы­сту­па­ет в из­вест­ном смыс­ле раз­лом меж­ду дву­мя со­вер­шен­но раз­лич­ны­ми эпо­ха­ми. В ка­че­стве гра­ниц это­го раз­ло­ма мы мо­жем услов­но взять диа­па­зон с 1950-го года по 1960-й год. В обо­зна­чен­ное де­ся­ти­ле­тие по все­му миру про­ис­хо­дят се­рьез­ные куль­тур­ные сдви­ги, сти­му­ли­ро­ван­ные ужа­са­ми Вто­рой ми­ро­вой вой­ны. В из­вест­ном смыс­ле это ре­ша­ю­щие шаги от ста­ро­го мира Евро­пы к но­вей­ше­му миру гло­ба­ли­за­ции, ком­му­ни­ка­ции, ин­фор­ма­ции и по­треб­ле­ния. Собы­тия пред­ше­ству­ю­щих 40-х здесь мож­но рас­смат­ри­вать как чер­та, пе­ред ко­то­рой на­чи­на­ет­ся про­пасть, а со­бы­тия по­сле­ду­ю­щих 60-х мож­но рас­смат­ри­вать как пря­мые след­ствия это­го раз­ло­ма, как уже прин­ци­пи­аль­но иной пласт, иную эпо­ху — Пост­мо­дер­на. Таким об­ра­зом, на­шей ре­пер­ной точ­кой бу­дет вы­сту­пать се­ре­ди­на это­го диа­па­зо­на, год про­чте­ния речи, — 1955.

Для того, чтобы нашу речь как кон­тек­сту­аль­ный мас­сив «раз­ло­жить» в ис­то­ри­че­ской пер­спек­ти­ве, нам необ­хо­ди­мо сна­ча­ла эту пер­спек­ти­ву вы­стро­ить. С чего нам сто­ит на­чать?

У Оппен­гей­ме­ра по­ня­тие Ана­ло­гии вы­сту­па­ет как кон­цепт в том смыс­ле, что по­ня­тие Ана­ло­гии уже из­на­чаль­но яв­ля­ет­ся опре­де­лен­ной кон­стел­ля­ци­ей клю­че­вых под-по­ня­тий, имен­но в ин­тер­фе­рен­ции этих под-по­ня­тий воз­ни­ка­ет кон­цепт Ана­ло­гии как эв­ри­сти­ки по­зна­ния. Кон­цепт — это оп­ти­ка и она ин­стру­мен­таль­на, она что-то «со­об­ща­ет о мире»; кон­цепт на­прав­лен на опре­де­лен­ную про­бле­ма­ти­ку с це­лью ее раз­ре­шить. Кон­цепт уже пред­став­ля­ет со­бой раз­ветв­лен­ную си­сте­му по­ня­тий, так или ина­че уко­ре­ня­ю­щу­ю­ся в ис­то­ри­ко-фило­соф­скую «тра­ди­цию», — на что на­ме­ка­ет сам ав­тор, го­во­ря о фило­со­фии на­у­ки.

Кон­цепт тут для крат­ко­сти и удоб­ства сто­ит по­ни­мать в том смыс­ле, в ко­то­ром его по­ни­ма­ет Делез в сво­ей сов­мест­ной с Гват­та­ри ра­бо­те — «Что та­кое фило­со­фия?». В этом ра­кур­се само на­ли­чие Ана­ло­гии как кон­цеп­та в речи Оппен­гей­ме­ра уже ста­вит этот текст в об­щий ис­то­ри­ко-фило­соф­ский кон­ти­ну­ум.

Наи­бо­лее оче­вид­ные от­сыл­ки в речи при­во­дят нас к праг­ма­тиз­му, а имен­но, — к Уилья­му Джейм­су и Чарль­зу Пир­су. Сле­дуя ло­ги­ке кон­тек­ста, мы пока про­пус­ка­ем ак­ту­аль­ный для нас пласт дис­кур­са Ана­ло­гии, чтобы вер­нуть­ся к нему с необ­хо­ди­мым за­па­сом по­ни­ма­ния поз­же, — это бу­дет наш ге­не­а­ло­ги­ко-гер­ме­нев­ти­че­ский круг, надо за­ме­тить, — не един­ствен­ный.

«Отцом» праг­ма­тиз­ма по пра­ву счи­та­ет­ся имен­но Пирс, с него мы и нач­нем рас­кры­тие дис­кур­са. Чарльз Пирс — уни­каль­ная фигу­ра в ис­то­рии фило­со­фии по мно­гим при­чи­нам, но нас ин­те­ре­су­ет толь­ко неко­то­рые из них. Талант это­го че­ло­ве­ка по-на­сто­я­ще­му рас­крыл­ся уже до­воль­но позд­но, из­на­чаль­но он по­лу­чил об­ра­зо­ва­ние хи­ми­ка, и его пер­вое близ­кое зна­ком­ство с фило­со­фи­ей про­изо­шло глав­ным об­ра­зом по­сред­ством чте­ния «Кри­ти­ки чи­сто­го ра­зу­ма» Кан­та на немец­ком во вре­мя про­хож­де­ния ма­ги­стер­ской про­грам­мы в Гар­вар­де. Во мно­гом имен­но Кант стал опре­де­ля­ю­щим мыс­ли­те­лем для этой вет­ви тра­ди­ции.

Чарльз Сан­дерс Пирс. Аме­ри­кан­ский фило­соф, ло­гик, ма­те­ма­тик, ос­но­во­по­лож­ник праг­ма­тиз­ма и се­ми­о­ти­ки.

Пирс раз­ра­бо­тал праг­ма­тизм как по­пыт­ку раз­ре­ше­ния про­блем­ных во­про­сов фило­со­фии, свя­зан­ных с кри­те­ри­я­ми ис­тин­но­сти и по­ня­ти­ем смыс­ла. Праг­ма­тизм в оте­че­ствен­ной ис­то­рио­гра­фии ча­сто свя­зы­ва­ют об­щей ли­ни­ей тра­ди­ции с по­зи­ти­виз­мом, что, судя по все­му, не со­всем вер­но. Праг­ма­тизм пред­став­ля­ет со­бой ско­рее сплав иде­а­ли­сти­че­ских, ра­цио­на­ли­сти­че­ских пред­став­ле­ний и эм­пи­ри­че­ских, по­зи­ти­вист­ских пред­став­ле­ний. Эта ветвь мыс­ли, ко­то­рая в дан­ном кон­тек­сте пря­мо свя­за­на с Кан­том.

Конеч­но, связ­ка эм­пи­ри­че­ских и ра­цио­на­ли­сти­че­ских пред­став­ле­ний свой­ствен­на и эм­пи­рио­кри­ти­циз­му и ло­ги­че­ско­му по­зи­ти­виз­му, но, тем не ме­нее, пред­ста­ви­тель позд­не­го праг­ма­тиз­ма Ричард Рор­ти под­чер­ки­ва­ет раз­ли­чие меж­ду праг­ма­тиз­мом и по­зи­ти­виз­мом в сво­ей ра­бо­те «Послед­ствия праг­ма­тиз­ма»:

Это без­раз­ли­чие ни­ве­ли­ру­ет на­смеш­ки обо­их на­прав­ле­ний фило­со­фии от­но­си­тель­но праг­ма­ти­ков. Иде­а­ли­сты вос­при­ни­ма­ют праг­ма­ти­ка лишь как нечет­ко мыс­ля­ще­го по­зи­ти­ви­ста. Пози­ти­ви­сты же ви­дят праг­ма­ти­ка толь­ко с точ­ки зре­ния того ком­фор­та, ко­то­рый об­ре­та­ет иде­а­лизм в его по­пыт­ках эли­ми­ни­ро­вать раз­ли­чие меж­ду Объ­ек­тив­ной Исти­ной — ви­дом ис­тин­но­го вы­ска­зы­ва­ния, до­стиг­ну­то­го „на­уч­ным ме­то­дом“ — и утвер­жде­ни­я­ми, ис­пы­ты­ва­ю­щи­ми недо­ста­ток в дра­го­цен­ном со­от­вет­ствии дей­стви­тель­но­сти“, недо­ста­ток, ко­то­рый этот ме­тод толь­ко и мо­жет ин­ду­ци­ро­вать. Оба на­прав­ле­ния схо­дят­ся в том, что праг­ма­тик на са­мом деле не фило­соф, на том ос­но­ва­нии, что он не Фило­соф. Праг­ма­тик же пы­та­ет­ся опре­де­лить себя через утвер­жде­ние, что фило­со­фом мож­но быть бу­дучи анти-фило­со­фич­ным, и луч­шим спо­со­бом уви­деть здесь неко­то­рое един­ство это сде­лать шаг в на­прав­ле­нии от этих спо­ров меж­ду иде­а­ли­ста­ми и по­зи­ти­ви­ста­ми, и тем са­мым от­ка­зать­ся от пред­по­сы­лок Фило­со­фии.

Ричард Рор­ти — «Послед­ствия праг­ма­тиз­ма».

Пони­ма­ние это­го раз­ли­чия дает нам об­на­ру­жить связь двух на­прав­ле­ний в еди­ном для них ос­но­ва­нии — Кан­те, ко­то­рый для по­зи­ти­виз­ма, праг­ма­тиз­ма и ана­ли­ти­че­ской фило­со­фии был оли­це­тво­ре­ни­ем пла­то­ни­че­ских, иде­а­ли­сти­че­ских, ме­та­фи­зи­че­ских тен­ден­ций в фило­со­фии. Имен­но Кант во мно­гом стал сво­е­го рода на­сле­ди­ем тра­ди­ции, от ко­то­ро­го пы­та­лись от­толк­нуть­ся.

Пози­ти­вист­ские кон­но­та­ции праг­ма­тиз­ма мож­но свя­зать с вол­на­ми вто­ро­го и тре­тье­го по­зи­ти­виз­ма, ко­то­рые шли па­рал­лель­но праг­ма­тиз­му, и были для него необ­хо­ди­мой ан­ти­те­зой к иде­а­ли­сти­че­ско­му на­сле­дию. Более того, как мы уви­дим да­лее, мно­гие ос­нов­ные ин­ту­и­ции праг­ма­тиз­ма, соб­ствен­ные и по­зи­ти­виз­му и, в том чис­ле, ана­ли­ти­че­ской фило­со­фии, — пря­мо свя­за­ны с кан­ти­ан­ской си­сте­мой пер­вой кри­ти­ки.

Важ­ная же для нас ветвь кан­ти­ан­ских рас­суж­де­ний на­чи­на­ет­ся с кри­ти­ки Лейб­ни­ца, т.к. имен­но у Лейб­ни­ца мы мо­жем об­на­ру­жить ме­то­до­ло­ги­че­скую уни­вер­саль­ность ана­ло­гии весь­ма близ­кую к тому, что осве­ща­ет Оппен­гей­мер. Ухва­тив­шись за это со­зву­чие, мы и бу­дем встра­и­вать нашу пер­спек­ти­ву в этом ра­кур­се.

Мы до­пус­ка­ем, что у Оппен­гей­ме­ра есть опре­де­лен­ная ла­тент­ная ли­ния пре­ем­ствен­но­сти кон­цеп­та Ана­ло­гии как ми­ни­мум с Лейб­ни­ца, — имен­но «по его сто­пам» идет отец атом­ной бом­бы, обо­зна­чая ана­ло­гию «как дви­жу­щую силу на­уч­но­го по­зна­ния». Таким об­ра­зом, мы по­лу­ча­ем неболь­шой фраг­мент пер­спек­ти­вы, опре­де­ля­ю­щий неко­то­рое услов­ное ме­сто са­мой речи в ис­то­ри­ко-фило­соф­ском кон­ти­ну­у­ме. Это­го до­ста­точ­но для того, чтобы на­чать раз­во­ра­чи­вать дис­курс. Отме­тим, что мы не стре­мим­ся на­чать его «с на­ча­ла» или «с кон­ца», — мы про­сто смот­рим на праг­ма­ти­ку по­ня­тия в кон­тек­сте.

Что это за фраг­мент? Попро­бу­ем рас­крыть ос­нов­ные струк­ту­ры, внут­рен­ние от­но­ше­ния это­го со­зву­чия, — от­но­ше­ния «гар­мо­ни­че­ских се­рий».

Лейб­ниц вы­во­дит вы­со­кий эв­ри­сти­че­ский ста­тус ана­ло­гии из прин­ци­па «оп­ти­маль­но­сти», — «ком­пакт­но­сти» ос­нов­ных кон­струк­тов мира. Оппен­гей­мер схо­жим об­ра­зом под­чер­ки­ва­ет прин­цип «со­от­вет­ствия», ко­то­рый на его взгляд точ­ным об­ра­зом пе­ре­да­ет идею ана­ло­гии. «Кон­струк­ты» Лейб­ни­ца и по­ня­тие «струк­ту­ры», как оно ис­поль­зу­ет­ся у Оппен­гей­ме­ра, от­ра­жа­ют схо­жу идею: струк­тур­ные па­рал­ле­ли, со­зда­ю­щие суб­страт для бу­ду­щей ана­ло­гии, вы­яв­ля­ют опре­де­лен­ный ха­рак­тер тож­де­ства, го­мо­ло­гии, изо­морф­но­сти с ми­ни­маль­ны­ми ди­вер­ген­ци­я­ми, ко­то­рые, по мыс­ли Оппен­гей­ме­ра, слу­жат в боль­шей сте­пе­ни для под­твер­жде­ния про­дук­тив­но­сти ана­ло­гии.

Каж­дый за­кон клас­си­че­ской ме­ха­ни­ки мо­жет быть на­пи­сан так, что он бу­дет ис­ти­нен и в атом­ной ме­ха­ни­ке: ско­рость про­пор­цио­наль­на им­пуль­су, из­ме­не­ние им­пуль­са во вре­ме­ни про­пор­цио­наль­но силе, энер­гия со­хра­ня­ет­ся. Все эти утвер­жде­ния про­дол­жа­ют быть вер­ны­ми при усло­вии, что мы де­ла­ем одно фор­маль­ное из­ме­не­ние: мы го­во­рим, что им­пульс и по­зи­ция не име­ют чис­ло­вых зна­че­ний, — это объ­ек­ты; умно­же­ние им­пуль­са на ко­ор­ди­на­ту и умно­же­ние ко­ор­ди­на­ты на им­пульс не дает оди­на­ко­вые ре­зуль­та­ты. Раз­ни­ца меж­ду дву­мя от­ве­та­ми — мни­мое чис­ло, уни­вер­саль­ная атом­ная кон­стан­та. Если мы про­сто пи­шем одну эту фор­му­лу, то все, что было рань­ше, фор­маль­но сов­па­да­ет с тем, что мы име­ем сей­час.

Роберт Оппен­гей­мер — «Ана­ло­гия в на­у­ке».

Не смот­ря на то, что гер­ме­нев­ти­ка вы­сту­па­ет как ме­тод ра­бо­ты с фило­соф­ски­ми тек­ста­ми, в силу огра­ни­че­ний ис­сле­до­ва­ния по фор­ма­ту мы бу­дем «округ­лять» наи­бо­лее оче­вид­ные утвер­жде­ния без пря­мых ци­тат из пер­во­ис­точ­ни­ков, за­ме­няя их ци­та­та­ми из­вест­ных, об­ще­при­ня­тых ин­тер­пре­та­ций. Это де­ла­ет­ся в первую оче­редь для того, чтобы из­бе­жать ба­наль­но­сти. К неко­то­рым «округ­ле­ни­ям» мы бу­дем воз­вра­щать­ся в на­шем ис­сле­до­ва­нии поз­же, рас­кры­вая их бо­лее де­таль­но.

Онто­ло­ги­че­ским обос­но­ва­ни­ем ме­то­да ана­ло­гии в фило­со­фии Лейб­ни­ца вы­сту­па­ет прин­цип оп­ти­маль­но­сти“: мир управ­ля­ет­ся ми­ни­маль­но про­стой си­сте­мой за­ко­нов и вме­сте с тем со­дер­жит мак­си­мум объ­ект­но­го раз­но­об­ра­зия. Поэто­му ра­цио­наль­но объ­яс­не­ние сход­ных яв­ле­ний оди­на­ко­вы­ми при­чи­на­ми. Но за­да­ча ис­сле­до­ва­те­ля за­клю­ча­ет­ся в уста­нов­ле­нии мак­си­маль­но­го сход­ства, вплоть до „тож­де­ства нераз­ли­чи­мых“. Т.о., ана­ло­гия, по Лейб­ни­цу, иг­ра­ет дво­я­кую ме­то­до­ло­ги­че­скую роль: как мощ­ный эв­ри­сти­че­ский ис­точ­ник иде­аль­ных кон­струк­тов и как сти­мул к их эв­ри­сти­че­ско­му со­вер­шен­ство­ва­нию.

[...] уста­нов­ле­ние ана­ло­гии яв­ля­ет­ся об­щим усло­ви­ем вся­ко­го на­уч­но­го и фило­соф­ско­го до­ка­за­тель­ства; уни­вер­саль­ные ис­ти­ны, по­лу­ча­е­мые в та­ких до­ка­за­тель­ствах, от­но­сят­ся к иде­аль­ным кон­струк­там, вы­сту­па­ю­щим как ана­ло­ги ре­аль­ных объ­ек­тов.

Вла­ди­мир Ната­но­вич Порус / Новая Фило­соф­ская Энцик­ло­пе­дия — «Ана­ло­гия».

Клю­че­вым кон­цеп­том у Лейб­ни­ца здесь вы­сту­па­ет «тож­де­ство нераз­ли­чи­мых»: объ­ек­ты мо­гут счи­тать­ся от­но­си­тель­но тож­де­ствен­ны­ми, если раз­ли­чие меж­ду ними «ис­че­за­ю­ще мало». Оппен­гей­мер де­мон­стри­ру­ет нам, что эти струк­ту­ры дей­стви­тель­но мо­гут за­ме­нять друг дру­га на раз­ных уров­нях «с со­хра­не­ни­ем ис­тин­но­сти» так­же, как это про­ис­хо­дит и у Лейб­ни­ца, с той лишь раз­ни­цей, что имен­но ди­вер­ген­ции, «ис­че­за­ю­ще ма­лые раз­ли­чия», ано­ма­лии и ста­но­вят­ся опре­де­ля­ю­щи­ми в воз­мож­но­сти «за­ме­ны» од­них струк­тур дру­ги­ми. И это рас­хож­де­ние в ос­но­ва­ни­ях «ап­прок­си­ми­ру­ю­ще­го эф­фек­та» ана­ло­гии — ре­ша­ю­щее.

Пред­по­сыл­кой «оп­ти­маль­но­сти» и «тож­де­ства нераз­ли­чи­мых» у Лейб­ни­ца слу­жит кон­цепт «пред­уста­нов­лен­ной гар­мо­нии», — прин­ци­пи­аль­но­го со­от­вет­ствия мо­над друг дру­гу, их гар­мо­нич­ное со­от­но­ше­ние, — это со­от­вет­ствие уста­нов­ле­но Богом, — оно про­яв­ля­ет­ся вез­де, на­при­мер, со­от­вет­ствие души и тела. Бла­го­да­ря пред­уста­нов­лен­ной гар­мо­нии су­ще­ству­ет ми­ро­вой по­ря­док, со­гла­со­ван­ное раз­ви­тие всех ве­щей. Таким об­ра­зом, по Лейб­ни­цу, ана­ло­гия рас­кры­ва­ет эту гар­мо­нию, этот по­ря­док, по­то­му и об­ла­да­ет столь вы­со­ким эв­ри­сти­че­ским по­тен­ци­а­лом.

Два дру­гих ме­то­до­ло­ги­че­ских по­сту­ла­та утвер­жда­ют, что су­ще­ство­ва­ние дан­но­го мира име­ет до­ста­точ­ное ос­но­ва­ние и та­ко­вым вы­сту­па­ет оп­ти­маль­ность, пол­но­та, со­вер­шен­ство его устрой­ства. Сущ­ность мира ис­чер­пы­ва­ет­ся прин­ци­пом пред­уста­нов­лен­ной гар­мо­нии — в нем нет слу­чай­ных эле­мен­тов и при­сут­ству­ет все­об­щая их вза­и­мо­связь и со­гла­со­ван­ность. Ина­че, пред­уста­нов­лен­ная гар­мо­ния обо­зна­ча­ет со­от­вет­ствие ис­тин ра­зу­ма ис­ти­нам фак­та.

Новей­ший фило­соф­ский сло­варь — «Лейб­ниц»

Имен­но в этой ме­та­фи­зи­че­ской пред­по­сыл­ке мы об­на­ру­жи­ва­ем зна­чи­мые рас­хож­де­ния. Оппен­гей­мер на­ста­и­ва­ет на бо­лее глу­бо­ком, кон­вен­цио­наль­ном по­ни­ма­нии воз­мож­но­сти объ­ек­ти­ва­ции в духе ана­ли­ти­че­ской фило­со­фии, — мы долж­ны быть вни­ма­тель­ны к по­ня­ти­ям, мы долж­ны уметь на­хо­дить об­щий язык и под­ра­зу­ме­вать одно и тоже под од­ни­ми и теми же сло­ва­ми. Это по­ни­ма­ние во мно­гом тоже вос­хо­дит к Кан­ту через Пир­са и его «мак­си­му праг­ма­тиз­ма», боль­шое вни­ма­ние ко­то­рой уде­лял Джеймс, — имен­но эта мак­си­ма под­толк­ну­ла Джейм­са на­звать праг­ма­тизм «ме­то­дом раз­ре­ше­ния спо­ров».

Этот ме­тод со­сто­ит в том, что мы при­смат­ри­ва­ем к спо­ру меж­ду утвер­же­ни­я­ми или даже сами взы­ва­ем его не для того, чтобы в кон­це кон­цов ре­шить его в поль­зу той или дру­гой сто­ро­ны, а для того, чтобы ис­сле­до­вать не пу­стой ли при­зрак сам пред­мет спо­ра, ми­раж, ко­то­ро­го тщет­но до­мо­га­ет­ся каж­дый и ко­то­рый ни­че­го ему дать не мо­жет, даже если бы он не встре­чал ни­ка­ко­го со­про­тив­ле­ния. [...]

Мы охот­но от­ка­за­лись бы от того, чтобы тре­бо­вать дог­ма­ти­че­ско­го от­ве­та на наши во­про­сы, если бы уже за­ра­нее по­ни­ма­ли, что, ка­ков бы ни был от­вет, он толь­ко уве­ли­чит наше незна­ние, бу­дет во­дить нас от од­ной за­гад­ки к дру­гой, от од­ной неяс­но­сти к еще боль­шей и, быть мо­жет, даже за­пу­та­ет в про­ти­во­ре­чия. Если от­ве­тить на наш во­прос мож­но толь­ко да или нет, то бла­го­ра­зум­но оста­вить спер­ва в сто­роне пре­по­ла­ге­мые ос­но­ва­ния для от­ве­та и пред­ва­ри­тель­но об­су­дить, что мы при­об­ре­тем, если от­вет бу­дет дан в поль­зу од­ной сто­ро­ны, и что — если в поль­зу дру­гой. Если ока­жет­ся, что в обо­их слу­ча­ях по­лу­ча­ет­ся нечто со­вер­шен­но бе­смыс­лен­ное (nonsens), то у нас есть се­рьез­ное ос­но­ва­ние под­верг­не­уть кри­ти­че­ско­му ис­сле­до­ва­нию са­мый во­прос, чтобы по­смот­реть, не по­ко­ит­ся ли он сам на неосно­ва­тель­ном пред­по­ло­же­нии и не иг­ра­ет ли он иде­ей, лож­ность ко­то­рой об­на­ру­жи­ва­ет­ся не столь­ко при ее обособ­лен­ном пред­стал­ве­нии, сколь­ко в ее при­ме­не­нии по­след­стви­ях это­го при­ме­не­ния. [...] Таким спо­со­бом с по­мо­щью незна­чи­тель­ных уси­лий осво­бо­дить­ся от огром­но­го дог­ма­ти­че­ско­го бал­ла­ста и за­ме­нить его трез­вой кри­ти­кой, ко­то­рая, как хо­ро­шее очи­сти­тель­ное сред­ство, с успе­хом уда­лит са­мо­мне­ние вме­сте с его спут­ни­ком — все­знай­ством. [...]

Сре­ди пу­стя­ко­вых во­про­сов древ­них диа­лек­ти­че­ских шко­лы был, меж­ду про­чим, и сле­ду­ю­щий: если шар не про­хо­дит через от­вер­стие, то как нуж­но ска­зать — шар слиш­ком ве­лик или от­вер­стие слиш­ком мало? В этом слу­чае без­раз­лич­но, как вы ска­жи­те, вы ведь не зна­е­те, что ради чего су­ще­ству­ет: шар для от­вер­стия или на­обо­рот. Но вы, ко­неч­но не ста­не­те го­во­рить, что че­ло­век слиш­ком дли­нен для сво­ей одеж­ды, а ска­же­те, что одеж­да слиш­ком ко­рот­ка для че­ло­ве­ка.

Имма­ну­ил Кант — «Кри­ти­ка чи­сто­го ра­зу­ма»

Праг­ма­ти­че­ский ме­тод — это преж­де все­го ме­тод ула­жи­ва­ния фило­соф­ских спо­ров, ко­то­рые без него мог­ли бы тя­нуть­ся без кон­ца. Пред­став­ля­ет ли со­бой мир еди­ное или мно­гое? Царит ли в нем сво­бо­да или необ­хо­ди­мость? Лежит ли в ос­но­ве его ма­те­ри­аль­ный прин­цип или ду­хов­ный? Все это оди­на­ко­во пра­во­мер­ные точ­ки зре­ния на мир, — и спо­ры о них бес­ко­неч­ны. Праг­ма­ти­че­ский ме­тод в по­доб­ных слу­ча­ях пы­та­ет­ся ис­тол­ко­вать каж­дое мне­ние, ука­зы­вая на его прак­ти­че­ские след­ствия. Какая по­лу­чит­ся для кого-ни­будь прак­ти­че­ская раз­ни­ца, если при­нять за ис­тин­ное имен­но это мне­ние, а не дру­гое? Если мы не в со­сто­я­нии най­ти ни­ка­кой прак­ти­че­ской раз­ни­цы, то оба про­ти­во­по­лож­ных мне­ния озна­ча­ют по су­ще­ству одно и то же, и вся­кий даль­ней­ший спор здесь бес­по­ле­зен. Серьез­ный спор воз­ни­ка­ет толь­ко в том слу­чае, ко­гда мы мо­жем ука­зать на ка­кую-ни­будь прак­ти­че­скую раз­ни­цу, вы­те­ка­ю­щую из до­пу­ще­ния, что пра­ва ка­кая- ни­будь одна из сто­рон.[...]

Чтобы по­нять все зна­че­ние прин­ци­па Пир­са, надо на­учить­ся при­ме­нять его в кон­крет­ных слу­ча­ях. Несколь­ко лет тому на­зад я за­ме­тил, что Оствальд, зна­ме­ни­тый лейп­циг­ский хи­мик, пре­вос­ход­но поль­зо­вал­ся прин­ци­пом праг­ма­тиз­ма в сво­их лек­ци­ях по на­тур­фи­ло­со­фии, хотя он и не на­зы­вал его этим име­нем. Все виды ре­аль­но­го, — пи­сал он мне, — вли­я­ют на нашу прак­ти­ку, и это вли­я­ние и есть их зна­че­ние (meaning) для нас. На сво­их лек­ци­ях я обык­но­вен­но став­лю во­прос сле­ду­ю­щим об­ра­зом: что из­ме­ни­лось бы в мире, если бы из кон­ку­ри­ру­ю­щих то­чек зре­ния была вер­на та или дру­гая? Если я не на­хо­жу ни­че­го, что мог­ло бы из­ме­нить­ся, то дан­ная аль­тер­на­ти­ва не име­ет ни­ка­ко­го смыс­ла. Ина­че го­во­ря, обе кон­ку­ри­ру­ю­щие точ­ки зре­ния озна­ча­ют прак­ти­че­ски одну и ту же вещь, — и дру­го­го зна­че­ния, кро­ме прак­ти­че­ско­го, для нас не су­ще­ству­ет. В од­ном на­пе­ча­тан­ном до­кла­де Остваль­да мы на­хо­дим при­мер, хо­ро­шо по­яс­ня­ю­щий его мысль.

Уильям Джеймс — «Что та­кое праг­ма­тизм?»

Из это­го по­ни­ма­ния за­дач ра­зу­ма вы­те­ка­ет и опре­де­лен­ное праг­ма­ти­че­ское воз­зре­ние на объ­ек­тив­ность, ре­аль­ность, ис­тин­ность, ко­то­рая и про­сле­жи­ва­ет­ся в речи. Объ­ек­тив­ность для Оппен­гей­ме­ра — ни в вос­про­из­вод­стве иде­аль­ный кон­струк­тов, но в об­на­ру­же­нии ис­ти­ны в про­цес­се на­хож­де­ния точ­ки вза­и­мо­по­ни­ма­ния. Что это за точ­ка, если не точ­ка спо­ра, обос­но­ва­ния и уко­ре­не­ния в экс­пе­ри­мен­те, — точ­ка на­хож­де­ния об­ще­го язы­ка? Мы ви­дим, как он­то­ло­ги­че­ские пред­по­сыл­ки за­ме­ня­ют­ся эпи­сте­мо­ло­ги­че­ски­ми, Оппен­гей­мер не ищет иде­аль­ных кон­струк­тов, об­на­жа­ю­щих струк­ту­ру ми­ро­зда­ния, в то вре­мя как Лейб­ниц идет по пути сред­не­ве­ко­вых ре­а­ли­стов, вос­хо­дя­щих к Пла­то­ну, при­зна­ю­щих ре­аль­ное су­ще­ство­ва­ние из­на­чаль­ных об­щих идей.

Оппен­гей­мер ищет ано­ма­лии, рас­хож­де­ния, — имен­но они по­мо­га­ют вы­све­чи­вать струк­тур­ные ана­ло­гии. Явля­ют­ся ли эти струк­ту­ры или эти ано­ма­лии он­то­ло­ги­че­ски­ми? Зада­чу Оппен­гей­ме­ра во мно­гом мож­но све­сти к по­пыт­ке из­ба­вить­ся от транс­цен­ден­таль­ных пред­по­сы­лок он­то­ло­гии бо­лее тон­ким пу­тем, неже­ли это про­ис­хо­дит в ис­то­рии фило­со­фии на­у­ки, — он со­хра­ня­ет «чудо». Чудо — это веч­ная ано­ма­лия, имен­но она вы­све­чи­ва­ет со­бы­тий­ный ха­рак­тер лю­бо­го яв­ле­ния.

Одна из этих идей за­клю­ча­ет­ся в по­ни­ма­нии того, что наш физи­че­ский мир не яв­ля­ет­ся пол­но­стью де­тер­ми­ни­ро­ван­ным. Суще­ству­ет воз­мож­ность про­гно­зи­ро­вать неко­то­рые со­бы­тия, но все про­гно­зы — ста­ти­сти­че­ские; каж­дое со­бы­тие по сво­ей при­ро­де сюр­приз, чудо, — нечто непо­сти­жи­мое. Физи­ка пред­ска­за­тель­на, но лишь в опре­де­лен­ных пре­де­лах, ее мир упо­ря­до­чен, но не пол­но­стью ка­у­за­лен.

Роберт Оппен­гей­мер — «Ана­ло­гия в на­у­ке».

Его ак­ку­рат­ная, при­ми­ря­ю­щая по­зи­ция под­ни­ма­ет во­прос о он­то­ло­ги­че­ских ос­но­ва­ни­ях этих струк­тур, но не от­ве­ча­ет на него пря­мо, — он ар­гу­мен­ти­ру­ет это прин­ци­пи­аль­ной без­осно­ва­тель­но­стью кван­то­во­го мира, — неопре­де­ле­но­стью Гей­зен­бер­га, ука­зы­ва­ю­щей на фун­да­мен­таль­ную огра­ни­чен­ность на­ше­го по­зна­ва­тель­но­го ин­стру­мен­та­рия. Он сам пы­та­ет­ся неяв­ным об­ра­зом про­ве­сти ана­ло­гию.

Без­услов­но, по­доб­но­го рода ин­тен­ции так­же вос­хо­дят к Кан­ту и его же­ла­нию очер­тить сфе­ру ком­пе­тен­ции рас­суд­ка, ведь в со­от­но­ше­нии с опы­том мы не име­ем до­сту­па ни к ка­ким иде­аль­ным кон­струк­там.

Людвиг Вит­ген­штейн. Австрий­ский фило­соф и ло­гик, пред­ста­ви­тель ана­ли­ти­че­ской фило­со­фии.

Дан­ный нам мир от­кры­ва­ет нам столь неиз­ме­ри­мое по­при­ще мно­го­об­ра­зия, по­ряд­ка, це­ле­со­об­раз­но­сти и кра­со­ты неза­ви­си­мо от того, про­сле­жи­ва­ем ли мы их в бес­ко­неч­но­сти про­стран­ства или в без­гра­нич­ном де­ле­нии его, что даже при всех зна­ни­ях, ко­то­рые мог при­об­ре­сти о них наш сла­бый рас­су­док, вся­кая речь пе­ред столь мно­го­чис­лен­ны­ми и необо­зри­мо ве­ли­ки­ми чу­де­са­ми ста­но­вит­ся бес­силь­ной, все чис­ла те­ря­ют свою спо­соб­ность из­ме­рять и даже наша мысль утра­чи­ва­ет вся­кую опре­де­лен­ность, так что наше суж­де­ние о це­лом неиз­беж­но пре­вра­ща­ет­ся в без­молв­ное, но зато тем бо­лее крас­но­ре­чи­вое изум­ле­ние.

Имма­ну­ил Кант — «Кри­ти­ка чи­сто­го ра­зу­ма».

Подоб­но­го же рода ин­тен­ции со­вер­шен­но яв­ным об­ра­зом про­сле­жи­ва­ют­ся и у Вит­ген­штей­на, — сам есте­ствен­ный язык огра­ни­чен, за гра­ни­цей — ми­сти­че­ское. Даже Гегель с его иде­ей «опо­сре­до­ва­ния» вы­яв­ля­ет опре­де­лен­но­го роду ин­тен­цию уко­ре­нить по­зна­ва­тель­ную спо­соб­ность в кон­крет­ном, ощу­ти­мом, дей­стви­тель­ном, чтобы «за­зем­лить» ви­та­ю­щую в про­стран­стве фан­та­зий и округ­ле­ний аб­страк­цию.

И если при­нять все это во вни­ма­ние, то сра­зу же на­чи­на­ет вы­гля­деть по-ино­му и про­бле­ма „аб­страк­ции“. „Абстракт­ное“ как та­ко­вое (как об­щее“, как оди­на­ко­вое“, за­фик­си­ро­ван­ное в сло­ве, в виде об­ще­при­ня­то­го зна­че­ния тер­ми­на“ или в се­рии та­ких тер­ми­нов) само по себе ни хо­ро­шо, ни пло­хо. Как та­ко­вое оно с оди­на­ко­вой лег­ко­стью мо­жет вы­ра­жать и ум, и глу­пость. В од­ном слу­чае аб­стракт­ное“ ока­зы­ва­ет­ся мо­гу­ще­ствен­ней­шим сред­ством ана­ли­за кон­крет­ной дей­стви­тель­но­сти, а в дру­гом — непро­ни­ца­е­мой шир­мой, за­го­ра­жи­ва­ю­щей эту же са­мую дей­стви­тель­ность. В од­ном слу­чае оно ока­зы­ва­ет­ся фор­мой по­ни­ма­ния ве­щей, а в дру­гом — сред­ством умерщ­вле­ния ин­тел­лек­та, сред­ством его по­ра­бо­ще­ния сло­вес­ны­ми штам­па­ми. И эту двой­ствен­ную, диа­лек­ти­че­ски-ко­вар­ную при­ро­ду „аб­стракт­но­го“ надо все­гда учи­ты­вать, надо все­гда иметь в виду, чтобы не по­пасть в неожи­дан­ную ло­вуш­ку... В этом и за­клю­ча­ет­ся смысл ге­гелев­ско­го фе­лье­то­на, изящ­но-иро­ни­че­ско­го из­ло­же­ния весь­ма и весь­ма се­рьез­ных фило­соф­ско-ло­ги­че­ских ис­тин.

Эвальд Васи­лье­вич Ильен­ков — Ком­мен­та­рий к ра­бо­те Геге­ля «Кто мыс­лит аб­стракт­но?»

Кан­ти­ан­ская кри­ти­ка иде­а­ли­сти­че­ских пред­по­сы­лок в фило­со­фии Лейб­ни­ца во мно­гом свя­за­на с по­хо­жей ин­тен­ци­ей: по­доб­но­го рода пред­по­сыл­ки уже на­хо­дят­ся за гра­ни­ца­ми воз­мож­но­го опы­та, это чи­стые рас­су­доч­ные по­ня­тия, ко­то­рые в дан­ном слу­чае пред­став­ля­ют со­бой «фан­тазм».

Имен­но здесь мы об­на­ру­жи­ва­ем струк­тур­ную би­фур­ка­цию, ос­нов­ное про­ти­во­ре­чие ко­то­рой мы услов­но обо­зна­чим как «ре­аль­ное и во­об­ра­жа­е­мое», — это про­ти­во­ре­чие от­кры­ва­ет нам путь на пласт эпо­хи Ново­го вре­ме­ни, и та­ким об­ра­зом мы на вре­мя, сле­дуя ло­ги­ки рас­суж­де­ния, пе­ре­пры­ги­ва­ем це­лый ис­то­ри­че­ский пласт Модер­на, чтобы вер­нуть­ся к нему поз­же.

По ка­ким пу­тям рас­кры­ва­ет­ся это про­ти­во­ре­чие? При­вно­сим ли мы струк­ту­ры в мир или же мир сам об­ла­да­ет струк­ту­рой, а мы лишь об­на­ру­жи­ва­ем ее? Явля­ют­ся ли наши струк­тур­ные ана­ло­гии про­ек­ци­ей об­ще­ми­ро­вых, ре­аль­ный струк­тур? Оппен­гей­мер остав­ля­ет от­кры­ты­ми во­про­сы о чи­сто ре­аль­ном, «объ­ек­тив­ном» и чи­сто во­об­ра­жа­е­мом, «субъ­ек­тив­ном» ха­рак­те­ре ана­ло­гии, при этом под­чер­ки­ва­ет вза­и­мо­связь этих край­них то­чек раз­мыш­ле­ния, — это про­ти­во­ре­чие ре­ша­ет­ся им в духе бо­лее позд­не­го кон­струк­ти­виз­ма. Посмот­рим, куда при­ве­дет нас этот кас­кад би­фур­ка­ций.

Источ­ник: http://syg.ma/@voltmn/gieniealoghichieskaia-ghiermienievtika-nomier-002-analoghiia-chast-1
ОпубликоватьПоделиться Твитнуть Рассказать
Читать ещё