#Философия
#Гармония
#Диалектика
#Генеалогическая­_герменевтика

Генеалогическая герменевтика #006. Интуиция. Часть 2

В про­шлом эпи­зо­де, по­свя­щен­ном диа­лек­ти­ке, мы рас­смот­ре­ли ту часть дис­кур­са, ко­то­рая об­на­ру­жи­ва­ет­ся в ран­не­схо­ла­сти­че­ской тра­ди­ции, уста­но­вив­шей опре­де­лен­ный ло­ги­че­ский «нор­ма­тив», вдоль ко­то­ро­го раз­ва­ли­лась по­сле­ду­ю­щая за­пад­ная мысль. Этот нор­ма­тив пред­став­лял со­бой несколь­ко ис­ка­жен­ный сплав уче­ния о ло­ги­ке Ари­сто­те­ля с по­сле­ду­ю­щи­ми трак­тов­ка­ми; в этом спла­ве диа­лек­ти­ка пред­став­ля­ла со­бой од­нов­ре­мен­но и диа­лек­ти­ку и ана­ли­ти­ку, т. е. диа­лек­ти­ка сме­ши­ва­лась с фор­маль­ной ло­ги­кой и сил­ло­ги­сти­кой. Чтобы луч­ше по­нять эту связ­ку и об­на­ру­жить ис­ток столь вы­со­ко­го по­зна­ва­тель­но­го ста­ту­са диа­лек­ти­ки в Сред­ние века нам необ­хо­ди­мо сно­ва вер­нуть­ся в Антич­ность, где мы смо­жем вы­све­тить те со­став­ля­ю­щие ча­сти ари­сто­телев­ской си­сте­мы, ко­то­рые за­ло­жи­ли фун­да­мент для всей позд­не­ан­тич­ной и сред­не­ве­ко­вой тра­ди­ции.

В про­шлой ча­сти на­ше­го экс­кур­са по дис­кур­сив­ной ри­зо­ме по­ня­тия Инту­и­ции мы вы­све­ти­ли при­вно­си­мый Кан­том хи­азм. Раз­би­рая ос­но­ва­ния это­го хи­аз­ма мы уви­де­ли, что опре­де­лен­ное про­ти­во­ре­чие в по­ни­ма­нии по­ня­тия про­сле­жи­ва­лось уже в Антич­но­сти меж­ду Пла­то­ном и Эпи­ку­ром: ос­но­ва­ния для по­зна­ния с по­мо­щью ин­ту­и­ции фило­со­фы на­хо­дят в прин­ци­пи­аль­но раз­ных эпи­сте­мо­ло­ги­че­ских сфе­рах. Пла­тон ви­дит ис­точ­ник ин­ту­и­ции, со­зер­ца­ния в умо­по­сти­га­е­мой сфе­ре мира идей, об­хо­дя мир чув­ствен­но­го вос­при­я­тия как ис­точ­ник за­блуж­де­ний; Эпи­кур же ви­дит ис­точ­ни­ком сво­их эпи­бол имен­но ощу­ще­ния, имен­но чув­ствен­но вос­при­ни­ма­е­мый мир. По Эпи­ку­ру, имен­но на ос­но­ва­нии изу­че­ния, при­сталь­но­го всмат­ри­ва­ния в мас­сив ощу­ще­ний воз­ни­ка­ет «об­раз­ный бро­сок мыс­ли», свя­зы­ва­ю­щий раз­роз­нен­ные ощу­ще­ния в зна­ние, ко­то­рое еще тре­бу­ет про­вер­ки в со­от­не­сен­но­сти с по­сле­ду­ю­щи­ми ощу­ще­ни­я­ми.

Это от­кры­ва­ет нам важ­ную би­фур­ка­ци­он­ную точ­ку в об­щем кон­ти­ну­у­ме дис­кур­са по сре­зу чув­ствен­но­сти и рас­суд­ка, эм­пи­ри­че­ско­го и ра­цио­наль­но­го. Не смот­ря на то, что Пла­тон пред­ста­ет в ис­то­рии фило­со­фии наи­бо­лее яр­ким ис­точ­ни­ком это­го раз­де­ле­ния, мы все же мо­жем уви­деть до­воль­но слож­ное хит­ро­спле­те­ние это­го про­ти­во­ре­чия в об­щем дви­же­нии тех фило­со­фов, что за­ста­ли Сок­ра­та и во­лей-нево­лей ис­пы­та­ли его вли­я­ние: со­кра­ти­ков. При этом само раз­де­ле­ние умо­по­сти­га­е­мо­го и чув­ствен­но­го в первую оче­редь свя­за­но с пред­ста­ви­те­ля­ми Эле­ат­ской шко­лы фило­со­фии, ко­то­рых при­ня­то от­но­сить к «до­ско­ра­ти­кам». Опре­де­лен­ные кон­но­та­ции это­го раз­де­ле­ния мож­но так­же уви­деть и в про­ти­во­по­став­ле­нии «при­ро­ды и за­ко­на» в со­фи­сти­ке. Эта си­ту­а­ция в це­лом по­ро­ди­ла це­лый мас­сив про­блем, ко­то­ры­ми и на­ча­ли за­ни­мать­ся фило­со­фы по­сле Сок­ра­та. Раз­рыв же во мно­гом опре­де­ля­ет­ся имен­но фигу­рой Сок­ра­та.

Анти­сфен. Осно­ва­тель фило­соф­ской шко­лы ки­ни­ков, уче­ник Сок­ра­та и Гор­гия. Рим­ская ко­пия с утра­чен­но­го бю­ста Демет­рия.

В этом ра­кур­се и позд­ний Пла­тон, и Эпи­кур, — о ко­то­рых мы вскользь го­во­ри­ли в пре­ды­ду­щих эпи­зо­дах, — пред­став­ля­ют со­бой по­пыт­ку пре­одо­ле­ния, раз­ра­бот­ки это­го раз­ры­ва с укло­ном в ту или иную сто­ро­ну. Изна­чаль­ная же по­ле­ми­ка скла­ды­ва­лась меж­ду уче­ни­ка­ми Сок­ра­та, ко­то­рые ухва­ты­ва­ли от­дель­ные ас­пек­ты его фило­со­фии, раз­во­ра­чи­вая из них свою соб­ствен­ную си­сте­му. Так мы мо­жем ска­зать, что Пла­тон — это опре­де­лен­но­го рода сплав идей Пар­ме­ни­да, Пифа­го­ра и Сок­ра­та, в то вре­мя как про­тив это­го спла­ва, вер­нее, про­тив пар­ме­ни­дов­ско­го вли­я­ния вы­сту­пал гла­ва из­вест­ной шко­лы ки­ни­ков, пред­ше­ствен­ни­ков сто­и­ков, — Анти­сфен, ко­то­рый, как и Пла­тон, был уче­ни­ком Сок­ра­та, но при этом ис­пы­ты­вал мощ­ное вли­я­ние сво­е­го пер­во­го учи­те­ля, — со­фи­ста Гор­гия.

Для того, чтобы ло­каль­но рас­пу­тать этот узел, при­смот­рим­ся к про­ти­во­ре­чи­вым точ­кам вни­ма­тель­нее. Чтобы пе­рей­ти непо­сред­ствен­но к по­ле­ми­ке Пла­то­на и Анти­сфе­на, ко­то­рая по­слу­жи­ла на­ча­лом для сред­не­ве­ко­во­го спо­ра об уни­вер­са­ли­ях, нам по­тре­бу­ет­ся вы­све­тить тот идей­ный фун­да­мент, на арене ко­то­ро­го раз­во­ра­чи­ва­ет­ся сама по­ле­ми­ка.

В пре­ды­ду­щих эпи­зо­дах мы вкрат­це рас­смат­ри­ва­ли по­зи­ции Пла­то­на, ко­то­рый вы­во­дит зна­ние из со­от­вет­ствия иде­ям. Это со­от­вет­ствие — от­дель­ная тема, к ко­то­рой мы еще не раз вер­нем­ся, но сей­час для нас ва­жен тот ас­пект фило­со­фии Пла­то­на, где он рас­смат­ри­ва­ет чув­ствен­ный мир и всю чув­ствен­ную дан­ность лишь как по­до­бие идей, т. е. сво­е­го рода ис­ка­же­ние, фик­тив­ное от­ра­же­ние. Основ­ная по­зи­ция Пла­то­на мо­жет све­стись к тому, что за каж­дым че­ло­ве­ком сто­ит «че­ло­веч­ность», т. е. идея че­ло­ве­ка как та­ко­во­го. Имен­но по­зна­вая «че­ло­веч­ность» со­зер­ца­ни­ем, мы ре­аль­но по­зна­ем че­ло­ве­ка, в то вре­мя как обыч­ный от­дель­ный че­ло­век, — лишь ис­ка­жен­ное по­до­бие идеи че­ло­ве­ка, — «че­ло­веч­но­сти». Имен­но «че­ло­веч­ность» есть зна­ние, в то вре­мя как зна­ние об от­дель­ных лю­дях — это толь­ко мне­ние. Это кри­ти­ка чув­ствен­но­го по­зна­ния, ко­то­рое, по Пла­то­ну, це­ли­ком и пол­но­стью ли­ше­но ка­кой-либо свя­зи с ис­ти­ной.

Раз­ли­че­ние зна­ния и мне­ния, как и умо­по­сти­га­е­мо­го и чув­ствен­но­го ми­ров тоже за­слу­га эле­а­тов. Пред­ше­ствен­ни­ком эле­а­тов счи­та­ет­ся совре­мен­ник Пифа­го­ра, фило­соф и поэт Ксе­но­фан, от­ри­цав­ший мно­же­ствен­ность бо­гов и по­зна­ва­е­мость под­лин­ной ис­ти­ны, имен­но он вво­дит в фило­соф­ский оби­ход по­ня­тие «мне­ние». В этом кон­тек­сте ин­те­рес­на опре­де­лен­ная по­ле­ми­ка Ксе­но­фа­на с Пифа­го­ром, ведь имен­но внут­ри пи­фа­го­ре­из­ма вво­дит­ся про­бле­ма­ти­ка по­зна­ния и умо­по­сти­га­е­мо­го, хоть и в ла­тент­ной фор­ме по­зна­ния «чис­ла» и «гар­мо­нии», ко­то­ро­му при­да­ет­ся ми­сти­ко-ре­ли­ги­оз­ный ан­ту­раж (судя по все­му, под вли­я­ни­ем еги­пет­ских, ат­ти­че­ских и ближ­не­во­сточ­ных куль­тов).

Но уже сей­час мож­но ска­зать, что имен­но эта ла­тент­ная по­ле­ми­ка и за­ло­жи­ла фун­да­мент для эле­а­тов, ведь Ксе­но­фан был учи­те­лем гла­вы шко­лы эле­а­тов, — Пар­ме­ни­да, — ко­то­рый, в от­ли­чие от учи­те­ля, не от­ри­цал по­зна­ва­е­мо­сти под­лин­ной ис­ти­ны, сле­дуя, судя по все­му, вли­я­нию пи­фа­го­рей­ца Ами­ния, ко­то­рый тоже был его учи­те­лем. И, ско­рее все­го, имен­но силь­ное вли­я­ние пи­фа­го­ре­из­ма на­пря­мую и через Пар­ме­ни­да вдох­нов­ля­ет Пла­то­на на сплав со­кра­тов­ских идей о бла­ге и ис­тине с иде­я­ми умо­по­сти­га­е­мо­го, со­зер­ца­тель­но­го.

Мыш­ле­ние и со­от­вет­ству­ю­щий ему мыс­ли­мый (умо­по­сти­га­е­мый) мир есть для Пар­ме­ни­да преж­де все­го „еди­ное“, ко­то­рое он ха­рак­те­ри­зо­вал как бы­тие, веч­ность и непо­движ­ность, од­но­род­ность, неде­ли­мость и за­кон­чен­ность, про­ти­во­по­став­ляя его ста­нов­ле­нию и ка­жу­щей­ся те­ку­че­сти; для бо­гов нет ни про­шло­го, ни бу­ду­ще­го, а су­ще­ству­ет толь­ко на­сто­я­щее. Пар­ме­нид дает одну из пер­вых фор­му­ли­ро­вок идеи тож­де­ства бы­тия и мыш­ле­ния: „мыс­лить и быть есть одно и то же“, „одно и то же мысль и то, на что мысль устрем­ля­ет­ся“. Такое бы­тие, по Пар­ме­ни­ду, ни­ко­гда не мо­жет быть небы­ти­ем, по­сколь­ку по­след­нее — это нечто сле­пое и непо­зна­ва­е­мое; бы­тие не мо­жет ни про­ис­хо­дить из небы­тия, ни ка­ким-либо об­ра­зом со­дер­жать его в себе.

Вопре­ки сло­жив­ше­му­ся еще в древ­но­сти мне­нию, Пар­ме­нид во­все не от­ри­цал чув­ствен­но­го мира, а толь­ко до­ка­зы­вал, что для его фило­соф­ско­го и на­уч­но­го осо­зна­ния мало од­ной чув­ствен­но­сти. Счи­тая кри­те­ри­ем ис­ти­ны ра­зум, он от­вер­гал ощу­ще­ния из-за их неточ­но­сти. Чув­ствен­ный мир Пар­ме­нид трак­то­вал в духе ран­ней гре­че­ской на­тур­фи­ло­со­фии как сме­ше­ние огня и зем­ли, свет­ло­го и тем­но­го, теп­ло­го и хо­лод­но­го, тон­ко­го и плот­но­го, лег­ко­го и тя­же­ло­го.

Алек­сей Федо­ро­вич Лосев — «Пар­ме­нид», БСЭ

Кор­ни по­зи­ции Анти­сфе­на уже го­раз­до слож­нее вы­све­тить од­но­знач­но. Кро­ме уже упо­ми­нав­ших­ся вли­я­ний Сок­ра­та и Гор­гия, сама его про­то-но­ми­на­лист­ская по­зи­ция име­ет яв­ные кон­но­та­ции с из­вест­ней­шим идей­ным про­тив­ни­ком и совре­мен­ни­ком Пар­ме­ни­да — Герак­ли­том. Эти кон­но­та­ции мо­гут быть как ре­зуль­та­том пря­мо­го вли­я­ния, так и вли­я­ния со сто­ро­ны обо­их учи­те­лей.

Как Сократ, ко­то­ро­му было свой­ствен­но иро­ни­че­ское пре­не­бре­же­ние к тра­ди­ци­ям и нор­мам, и сво­е­го рода про­то-скеп­ти­цизм; так и Гор­гий, со­фи­сти­че­ская шко­ла ко­то­ро­го в це­лом была син­кре­ти­че­ской и впи­та­ла мно­гие идеи, ко­то­рые «ви­та­ли в воз­ду­хе»; так и соб­ствен­ный опыт Анти­сфе­на, в том чис­ле пе­ре­жи­ва­ния по по­во­ду смер­ти Сок­ра­та, — все это в це­лом или по от­дель­но­сти мог­ло по­слу­жить той от­прав­ной точ­кой, где за­ло­жи­лось пер­вое зер­но кри­ти­че­ско­го от­но­ше­ния Анти­сфе­на к иде­ям един­ства, по­сто­ян­ства, неде­ли­мо­сти и умо­по­сти­га­е­мо­сти.

Это от­но­ше­ние во мно­гом на­хо­дит свой идей­ный ис­точ­ник в Герак­ли­те, как глав­ном оп­по­нен­те пар­ме­ни­дов­ско­го ста­тич­но­го «бы­тия»; для Герак­ли­та «все» — это «огонь, ме­ра­ми раз­го­ра­ю­щий­ся и ме­ра­ми по­га­са­ю­щий», река, в ко­то­рую «невоз­мож­но вой­ти два­жды», — это веч­ный по­ток из­ме­не­ний, — в то вре­мя как Пар­ме­нид ви­дит «бы­тие» как неиз­мен­ное, непо­движ­ное и огра­ни­чен­ное.

Что ин­те­рес­но, уче­ник Герак­ли­та Кра­тил был учи­те­лем Пла­то­на до Сок­ра­та. Пла­тон по­свя­тил ему один из сво­их диа­ло­гов, в ко­то­ром, прав­да, кри­ти­ку­ют­ся взг­ля­ды Герак­ли­та.

Здесь же сто­ит от­ме­тить кон­но­та­цию идей Герак­ли­та с по­зи­ци­я­ми Про­та­го­ра, од­но­го из «стар­ших со­фи­стов» на­ря­ду с учи­те­лем Анти­сфе­на Гор­ги­ем. Про­та­гор во мно­гом пред­вос­хи­тил сен­су­а­лизм, счи­тая, что «мир та­ков, ка­ким он пред­став­лен в чув­ствах че­ло­ве­ка». Здесь неслож­но за­ме­тить ан­ти­те­ти­че­ский ха­рак­тер это­го те­зи­са по от­но­ше­нию к пар­ме­ни­дов­ской идеи умо­по­сти­га­е­мо­сти веч­ной, транс­цен­дент­ной ис­ти­ны.

Герак­лит от­ри­ца­ет един­ство бы­тия, под­ры­вая по­пыт­ки вы­стро­ить «мир идей», за­кла­ды­вая в ос­но­ву ми­ро­зда­ния сво­е­го рода «по­ток ста­нов­ле­ния», а не ста­тич­ный на­бор веч­ных идей. Не уди­ви­тель­но, что здесь об­на­ру­жи­ва­ют­ся кон­но­та­ции с ран­ней со­фи­сти­кой. Этот ге­рак­ли­тов­ский по­ток ста­нов­ле­ния раз­во­ра­чи­ва­ет­ся в про­то-диа­лек­тич­ной ло­ги­ке, впле­тая в нее пи­фа­го­рей­скую идею гар­мо­нии.

Сей­час для нас важ­но осо­знать ли­нию пре­ем­ствен­но­сти эпи­ку­рей­ской идеи ощу­ще­ний, про­та­го­ров­ских чувств, ан­ти­сфе­нов­ской кри­ти­ки умо­по­сти­га­е­мо­сти и ге­рак­ли­тов­ской он­то­ло­гии мно­же­ствен­но­го, из­мен­чи­во­го, — чув­ствен­но­го. Имен­но про­тив этой ли­нии и вста­ет Пар­ме­нид, кри­ти­куя го­лое чув­ствен­ное по­зна­ние, ли­шен­ное умо­зре­ния; имен­но про­тив этой ли­нии вы­сту­па­ет и Пла­тон, от­во­дя чув­ствен­но­му по­зна­нию са­мые низ­кие по­зи­ции во всей сво­ей си­сте­ме. Таким об­ра­зом раз­де­ле­ние на умо­по­сти­га­е­мое и чув­ствен­ное, т. е. ин­тел­лек­ту­аль­ное и чув­ствен­ное но­сит не толь­ко идей­ный, но и ис­то­ри­ко-фило­соф­ский ха­рак­тер, вы­яв­ляя в на­шей оси но­вое про­ти­во­ре­чие, но­вую би­нар­ную связ­ку в ее ипо­ста­сях: един­ство и мно­же­ствен­ность, кон­ти­ну­аль­ность и дис­крет­ность, бес­пре­дель­ное и пре­дель­ное, бес­ко­неч­ное и ко­неч­ное.

В кон­тек­сте по­ле­ми­ки Пла­то­на с Эпи­ку­ром, ко­то­рую мы вскользь рас­смот­ре­ли в пре­ды­ду­щих эпи­зо­дах, кро­ме обо­зна­чен­ной ли­нии Эпи­кур сов­ме­стил в сво­ем уче­нии до­пол­ни­тель­ные ли­нии Пир­ро­на (про­то-скеп­ти­цизм с буд­дист­ски­ми кор­ня­ми) и еще од­но­го уче­ни­ка Сок­ра­та — Ари­стип­па (ге­до­низм). Обе ли­нии впо­след­ствии вы­рос­ли в пол­но­цен­ные фило­соф­ские шко­лы.

Анти­сфен в дан­ной оп­ти­ке вы­гля­дит как яр­кий пред­ста­ви­тель той ли­нии, ко­то­рую сме­ло мож­но на­звать «мар­ги­наль­ной», т.к. она вы­хо­ди­ла за рам­ки ос­нов­но­го упо­мо­сти­га­тель­но­го фило­соф­ско­го «мейн­стри­ма» того вре­ме­ни (и Герак­лит, и ки­ни­ки, — сто­ит вспом­нить хотя бы Дио­ге­на и пи­фос, — во мно­гом были «мар­ги­на­ла­ми» и в бо­лее об­ще­упо­тре­би­тель­ном смыс­ле сло­ва), но имен­но она за­ло­жи­ла ос­но­ва­ния для фило­соф­ской про­бле­ма­ти­ки, ко­то­рая ак­ту­аль­на и по сей день. Имен­но она по­мог­ла Ари­сто­те­лю пе­ре­осмыс­лить Пла­то­на в но­вом ра­кур­се кри­ти­ки мира идей, а так­же под­толк­ну­ла эле­а­та Зено­на к фор­му­ли­ров­ки ос­нов­ных пре­тен­зий к чув­ствен­но­му по­зна­нию в виде зна­ме­ни­тых апо­рий (из-за чего Ари­сто­тель на­звал Зено­на пер­вым «диа­лек­ти­ком»), а ведь имен­но это сти­му­ли­ро­ва­ло по­яв­ле­ния ато­ми­сти­ки Демо­кри­та.

Если с идей­ны­ми ли­ни­я­ми, ос­но­ва­ни­я­ми спо­ра меж­ду Пла­то­ном и Анти­сфе­ном мы немно­го разо­бра­лись, то в чем же за­клю­ча­лась суть этой по­ле­ми­ки?

Анти­сфен вы­сту­пил про­тив эле­ат­ско­го раз­де­ле­ния на умо­по­сти­га­е­мое и чув­ствен­ное, как, впро­чем, и про­тив раз­де­ле­ния на зна­ние и мне­ние. Так пи­шет о нем позд­не­ан­тич­ный ис­то­рик фило­со­фии Дио­ген Лаэрт­ский: «По-ви­ди­мо­му, имен­но он по­ло­жил на­ча­ло са­мым стро­гим сто­и­че­ским обы­ча­ям... Он был об­раз­цом бес­стра­стия для Дио­ге­на, са­мо­об­ла­да­ния для Кра­те­та, непо­ко­ле­би­мо­сти для Зено­на: это он за­ло­жил ос­но­ва­ние для их стро­е­ний».

Анти­сфен утвер­ждал, что нет ни ро­дов, ни ви­дов, го­во­ря при этом: „Чело­ве­ка вижу, а „че­ло­веч­но­сти“ не вижу, ло­ша­дей вижу, а „ло­шад­но­сти“ не вижу, по­это­му эти об­щие по­ня­тия не су­ще­ству­ют во­все.

Исай Михай­ло­вич Нахов — «Фило­со­фия ки­ни­ков»

В схо­жую по­ле­ми­ку с Пла­то­ном вхо­дил и зна­ме­ни­тый ки­ник Дио­ген Синоп­ский, вот сви­де­тель­ства его тез­ки Дио­ге­на Лаэрт­ско­го: «Когда Пла­тон рас­про­стра­нял­ся о сво­их иде­ях и го­во­рил о „столь­но­сти“ и „чаш­но­сти“, он за­ме­тил: „Что ка­са­ет­ся меня, Пла­тон, то стол и чашу я вижу, а вот „столь­но­сти“ и „чаш­но­сти“ нет“».

Здесь надо за­ме­тить, что ки­ни­ки Анти­сфен и Дио­ген Синоп­ский в кри­ти­ке уче­ния Пла­то­на о сущ­но­сти ве­щей спе­ци­аль­но при­ду­мы­ва­ли та­кие сло­ва как «ло­шад­ность», «столь­ность», «чаш­ность», — они зву­ча­ли мак­си­маль­но неле­по, па­ро­ди­руя тер­ми­ны, вве­ден­ные Пла­то­ном.

Извест­ное по­ло­же­ние, сфор­му­ли­ро­ван­ное немец­ким физи­ком Мак­сом План­ком, в ка­кой-то сте­пе­ни мо­жет хо­ро­шо про­ил­лю­стри­ро­вать оп­ти­ку ки­ни­ков: «Реаль­но толь­ко то, что мож­но из­ме­рить».

Если рас­смат­ри­вать эту по­ле­ми­ку с бо­лее позд­не­го ра­кур­са спо­ра об уни­вер­са­ли­ях, то Анти­сфен вы­сту­па­ет здесь как пер­вый но­ми­на­лист, от­вер­га­ю­щий су­ще­ство­ва­ние об­щих по­ня­тий и утвер­жда­ю­щий, что идеи су­ще­ству­ют толь­ко в со­зна­нии че­ло­ве­ка в виде по­ня­тий. Анти­сфен огра­ни­чи­ва­ет сфе­ру при­ме­не­ния по­ня­тий, кри­ти­куя Пла­то­на за по­пыт­ку на­де­лить об­щие по­ня­тия, идеи соб­ствен­ным бы­ти­ем, неза­ви­си­мым от того, кто ими поль­зу­ет­ся. Пред­ме­ты по Анти­сфе­ну непри­част­ны к ка­кой-либо аб­стракт­ной обоб­щен­но­сти, а по­ня­тие есть то, что лишь «вы­ра­жа­ет, чем пред­мет был, или что он есть».

По уче­нию гла­вы ки­ни­ков Анти­сфе­на, су­ще­ству­ют лишь от­дель­ные, еди­нич­ные вещи. Объ­ек­тив­ное бы­тие при­су­ще толь­ко ин­ди­ви­ду­у­мам, ко­то­рые по­зна­ют­ся через по­сред­ство чув­ствен­ных вос­при­я­тий. „Общее“ есть фик­ция, по­это­му оно не яв­ля­ет­ся пред­ме­том вос­при­я­тий.

Все, что су­ще­ству­ет, суть про­сто ин­ди­ви­ду­аль­но­сти; об­щие по­ня­тия — не вы­ра­же­ние сущ­но­стей ве­щей, но лишь мыс­ли лю­дей о ве­щах. В то вре­мя как Пла­тон из со­кра­тов­ско­го тре­бо­ва­ния по­зна­ния через по­ня­тия вы­вел си­сте­му от­кро­вен­но­го ре­а­лиз­ма, Анти­сфен вы­вел не ме­нее ре­ши­тель­но но­ми­на­лизм: об­щие по­ня­тия суть чи­стые мыс­лен­ные вещи.

Мате­ри­а­ли­сти­че­ский и сен­су­а­ли­сти­че­ский ха­рак­тер по­доб­ных по­ло­же­ний оче­ви­ден. Это-то и вы­зы­ва­ло него­до­ва­ние Пла­то­на. Есть фило­со­фы, пи­шет Пла­тон в „Софи­сте“, ко­то­рые на­ста­и­ва­ют, что все, чего не мо­гут они сда­вить ру­ка­ми, того, ста­ло быть, во­все нет“. Они не при­зна­ют ни­че­го бес­те­лес­но­го, ужа­са­ет­ся Пла­тон, ни­че­го недо­ступ­но­го ощу­ще­ни­ям, ни­че­го небес­но­го, бо­же­ствен­но­го. „Одни с неба и из мира неви­ди­мо­го все вле­кут на зем­лю, об­ни­мая ру­ка­ми про­сто кам­ни и дубы; по­то­му что, хва­та­ясь за все по­доб­ное, они утвер­жда­ют, что толь­ко то су­ще­ству­ет, что при­ра­жа­ет­ся и под­ле­жит ка­ко­му-либо ося­за­нию, так как тело и сущ­ность при­ни­ма­ют за одно и то же; а ко­гда кто го­во­рит об ином, что вот это не име­ет тела, — та­кую речь они пре­зи­ра­ют и не хо­тят ни­че­го дру­го­го слу­шать“. Пла­тон неод­но­крат­но воз­вра­ща­ет­ся к по­доб­ным по­пыт­кам изоб­ли­че­ния“ ма­те­ри­а­ли­стов. „Есть та­кие люди, ко­то­рые при­зна­ют су­ще­ству­ю­щим толь­ко то, за что они мо­гут креп­ко схва­тить­ся ру­ка­ми, а дей­ствия и воз­ник­но­ве­ние и все неви­ди­мое не от­но­сят к раз­ря­ду су­ще­ству­ю­ще­го“.

Я вижу че­ло­ве­ка, а не че­ло­веч­ность, — воз­ра­жал Анти­сфен, — ло­шадь, а не ло­шад­ность“. „Есте­ствен­но, — яз­ви­тель­но от­ве­чал на это Пла­тон, — ибо гла­за, ко­то­ры­ми ты ви­дишь ло­шадь, ты име­ешь, (но) то, по­сред­ством чего ви­ди­ма ло­шад­ность, у тебя от­сут­ству­ет“. Общее недо­ступ­но чув­ствен­но­сти, под­чер­ки­ва­ет Пла­тон. Душа не име­ет осо­бо­го те­лес­но­го ор­га­на для вос­при­я­тия об­щих по­ня­тий и от­но­ше­ний, без коих немыс­ли­мо со­зна­ние. Но душа об­ла­да­ет спо­соб­но­стью непо­сред­ствен­но­го усмот­ре­ния: „...душа сама со­бою рас­смат­ри­ва­ет об­щее, от­но­ся­ще­е­ся ко все­му“. [...]

Если Пла­тон ото­рвал об­щее от еди­нич­но­го и аб­со­лю­ти­зи­ро­вал его то ки­ни­ки сде­ла­ли об­рат­ное: они аб­со­лю­ти­зи­ро­ва­ли ин­ди­ви­ду­аль­ное. Этот од­но­сто­рон­ний по­ход при­вел их к свое­об­раз­но­му скеп­ти­циз­му. [...]

Сто­и­ки, пы­та­ясь вый­ти из это­го ту­пи­ка, смяг­чи­ли но­ми­на­ли­сти­че­ски-сен­су­а­ли­сти­че­скую од­но­сто­рон­ность ки­ни­ков. Они при­зна­ва­ли за рас­суд­ком пра­во ло­ги­че­ско­го обоб­ще­ния и умо­за­клю­че­ния.

Орест Вла­ди­ми­ро­вич Трах­тен­берг — «Очер­ки по ис­то­рии за­пад­но­ев­ро­пей­ской сред­не­ве­ко­вой фило­со­фии»

Неко­то­рые ис­сле­до­ва­те­ли по­ла­га­ют, что мар­ги­наль­ные по­зи­ции ки­ни­ков дают ос­но­ва­ния рас­смат­ри­вать их как ро­до­на­чаль­ни­ков кон­тр­куль­ту­ры. Сто­ит от­ме­тить и кон­но­та­ции к эк­зи­стен­ци­а­лист­ской про­бле­ма­ти­кой со­ци­аль­но­го и ин­ди­ви­ду­аль­но­го. Отри­ца­ние са­мо­бы­тия об­щих по­ня­тий при­во­дит и к от­ри­ца­нию лю­бой обу­слов­лен­но­сти, ко­то­рую на­вя­зы­ва­ет че­ло­ве­ку сфе­ра со­ци­аль­но­го. Кини­ки осо­бен­но под­чер­ки­ва­ли ин­де­тер­ми­низм, спон­тан­ность че­ло­ве­че­ско­го по­ве­де­ния сво­и­ми соб­ствен­ны­ми про­во­ка­ци­он­ны­ми по­ступ­ка­ми, ко­то­рые на­шли свое от­ра­же­ние и в во­люн­та­риз­ме, и в ниц­ше­ан­стве, и в бо­лее позд­нем си­ту­а­ци­о­низ­ме, «озна­ме­но­вав на­ча­ло мас­со­во­го рас­про­стра­не­ния вы­зы­ва­ю­ще-асо­ци­аль­но­го по­ве­де­ния, при­су­ще­го кон­тр­куль­ту­ре XX века».

В бо­лее об­щем кон­тек­сте по­ле­ми­ка Пла­то­на и Анти­сфе­на раз­во­ра­чи­ва­ет­ся во­круг во­про­са об аб­со­лют­но­сти и от­но­си­тель­но­сти ис­ти­ны, ко­то­рый воз­вра­ща­ет нас к на­ше­му из­на­чаль­но­му про­ти­во­ре­чию ре­аль­но­го и во­об­ра­жа­е­мо­го. Пози­ции Анти­сфе­на во мно­гом пред­вос­хи­ща­ют ари­сто­телев­скую кри­ти­ку идей Пла­то­на, на­ме­чая тот раз­рыв, ко­то­рый озна­ме­но­вы­ва­ет фигу­ра Ари­сто­те­ля.

Итак, крат­ко рас­смот­рев ту часть дис­кур­са Инту­и­ции, ко­то­рая раз­во­ра­чи­ва­лась во­круг фигу­ры Сок­ра­та, мы смог­ли ча­стич­но вы­све­тить ос­нов­ные би­фур­ка­ции, с ко­то­ры­ми Ари­сто­те­лю при­шлось столк­нуть­ся, со­зда­вая свою си­сте­му. Но для того, чтобы по­нять, ка­ким об­ра­зом Ари­сто­те­лю уда­ет­ся раз­ре­шить на­ме­чен­ную про­бле­ма­ти­ку и от­крыть для фило­со­фии сфе­ры Эти­ки и Эсте­ти­ки, вос­поль­зо­вав­шись со­кра­тов­ско-пла­то­нов­ски­ми иде­я­ми бла­га и доб­ро­де­те­ли, нам необ­хо­ди­мо от­пра­вить­ся в еще бо­лее ран­нюю Антич­ность — к ми­лет­цам и пи­фа­го­рей­цам.

Это по­мо­жет нам об­на­ру­жить не толь­ко ис­ток по­ня­тия «ана­ло­гия», но и глу­бин­ную связь фило­со­фии и ма­те­ма­ти­ки, от­ра­зив­шу­ю­ся впо­след­ствии наи­бо­лее ярко в от­кры­тии за­ко­нов небес­ной ме­ха­ни­ки Иоган­ном Кеп­ле­ром. Для это­го нам необ­хо­ди­мо на­чать про­слу­ши­вать дис­кур­сив­ную ри­зо­му в двух до­пол­ни­тель­ных из­ме­ре­ни­ях: Суб­стан­ции и Гар­мо­нии.

В сле­ду­ю­щих эпи­зо­дах мы не толь­ко уви­дим, как идея гар­мо­нии рас­кры­ва­ет­ся в оп­ти­ке двух фило­со­фов: Пифа­го­ра и Герак­ли­та, но и об­на­ру­жим идей­ные ос­но­ва­ния по­ис­ка пер­во­на­ча­ла ми­ро­зда­ния, за­ло­жив­шие фун­да­мент ан­тич­но­го ми­ро­вос­при­я­тия в кон­цеп­ци­ях кос­мо­са, гар­мо­нии и ло­госа.

Источ­ник: http://syg.ma/@voltmn/gieniealoghichieskaia-ghiermienievtika-nomier-006-intuitsiia-chast-2
ОпубликоватьПоделиться Твитнуть Рассказать
Читать ещё