#Философия
#Гармония
#Диалектика
#Генеалогическая­_герменевтика

Генеалогическая герменевтика #007. Субстанция. Часть 1.

Наш преды­ду­щий эпи­зод ка­сал­ся темы Инту­и­ции. В нем мы крат­ко рас­смот­ре­ли по­ле­ми­ку Пла­то­на и Анти­сфе­на о во­про­се по­зна­ния об­щих по­ня­тий. Мы уви­де­ли, что эта по­ле­ми­ка двух уче­ни­ков Сокра­та во мно­гом сти­му­ли­ро­ва­на бо­лее ран­ним спо­ром Пар­ме­ни­да и Герак­ли­та. Мы вы­де­ли­ли струк­ту­ру про­ти­во­ре­чия, во­круг ко­то­ро­го вы­стра­и­ва­ет­ся спор, а имен­но — еди­ное и мно­же­ствен­ное. Эта оп­по­зи­ция, как и сама по­ста­нов­ка во­про­са, под­во­дит нас к клю­че­во­му по­ня­тию до­со­кра­ти­че­ской древ­не­гре­че­ской мыс­ли, а имен­но по­ня­тию ἀρχή, arkhe, «на­ча­ло».

Во мно­гом имен­но ари­сто­телев­ская оп­ти­ка яв­ля­ет­ся ис­точ­ни­ком это­го по­ня­тия: имен­но он од­ним из пер­вых по­пы­тал­ся си­сте­ма­ти­зи­ро­вать пред­ше­ству­ю­щих фило­со­фов с это­го ра­кур­са. Он за­ме­тил, что всех их род­нит по­иск пер­во­ос­но­вы, пер­во­прин­ци­па, пер­во­ве­ще­ства, пер­во­эле­мен­та, из ко­то­ро­го со­сто­ит кос­мос, мир, — Prima materia. Эта идея о пер­вич­ной ма­те­рии в ис­то­ри­ко-фило­соф­ской пер­спек­ти­ве от­ра­жа­ет не толь­ко по­иск опре­де­лен­но­го по­ряд­ка, но и идею о жи­вом, оду­шев­лен­ном кос­мо­се, ко­то­рый су­ще­ству­ет в цик­лич­ном по­то­ке ста­нов­ле­ния.

В первую оче­редь это спра­вед­ли­во для до­со­кра­ти­ков. Отча­сти мы разо­бра­ли воз­зре­ния эле­а­тов, несколь­ко за­тро­нув их бли­жай­ших «род­ствен­ни­ков» — пи­фа­го­рей­цев; обе эти шко­лы от­но­сят­ся к «ита­лий­ской» вет­ви до­со­кра­ти­ков. Кро­ме это­го мы об­ра­ти­ли вни­ма­ние и на яр­ко­го пред­ста­ви­те­ля «ио­ний­ской» вет­ви — Герак­ли­та. Теперь же при­шло вре­мя для са­мой древ­ней фило­соф­ской шко­лы, ко­то­рую так­же от­но­сят к ио­ний­цам, а имен­но — Милет­ской.

Имен­но ми­лет­цы вы­све­чи­ва­ют обо­зна­чен­ные Ари­сто­те­лем тен­ден­ции к по­ис­ку пер­во­на­ча­ла осо­бен­но ярко. Имен­но они слу­жат от­прав­ной точ­кой ан­тич­ной фило­соф­ской про­бле­ма­ти­ки: ос­но­ва­тель этой вет­ви Фалес счи­та­ет­ся «от­цом фило­со­фии».

В цен­тре вни­ма­ния ми­лет­ской шко­лы та­кое по­ня­тие как и φύσις, phusis, при­ро­да, мир. При­ро­ду про­ни­зы­ва­ет опре­де­лен­ный по­ря­док, вы­ра­жен­ный в идее пер­во­на­ча­ла, ἀρχή, arkhe. Чуть несколь­ко бо­лее позд­нее по­ня­тие κόσμος, kosmos, по­ря­док яв­ля­ет­ся кон­цеп­ту­аль­ной связ­кой, об­на­ру­жи­ва­ю­щей тож­де­ствен­ность по­ня­тий пер­во­на­ча­ла и мира в рам­ках до­со­кра­ти­че­ской мыс­ли.

Здесь об­ще­ствен­ное и че­ло­ве­че­ское еще не «вы­па­да­ют» из кос­мо­са и при­ро­ды — все под­чи­не­но од­ним и тем же за­ко­нам, сами же по­ня­тия рас­смат­ри­ва­ют­ся ча­сто как по­доб­ные, буд­то зер­каль­но от­ра­жа­ю­щие друг дру­га. Cвой ис­ток здесь на­хо­дит и кон­цеп­ту­аль­ная связ­ка мак­ро­кос­ма и мик­ро­кос­ма, — со­от­вет­ствие внут­рен­не­го мира са­мо­го че­ло­ве­ка как ча­сти внеш­не­му ми­ро­зда­нию как це­ло­му. Это кон­цеп­ту­аль­ное един­ство, не тро­ну­тое еще рас­ко­лом би­нар­но­сти ин­тел­лек­ту­аль­но­го и чув­ствен­но­го, еди­но­го и мно­же­ствен­но­сти.

Здесь мы мо­жем го­во­рить, что в ран­ней фило­соф­ской тра­ди­ции еще чув­ству­ют­ся опре­де­лен­ные ми­фи­че­ские тен­ден­ции. Полу­ле­ген­дар­ная пред­фи­ло­соф­ская гре­че­ская тра­ди­ция в виде «семи муд­ре­цов», в чис­ло ко­то­рых вхо­дил и Фалес, вы­яв­ля­ет те же свой­ства. Их ис­точ­ни­ком были раз­лич­ные сре­ди­зем­но­мор­ские ми­сте­рии: ди­о­ни­сий­ские, ор­фи­че­ские, — к ним до­бав­ля­лись фини­кий­ские и еги­пет­ские куль­ты. Основ­ной он­то­ло­ги­че­ской пред­по­сыл­кой этих ре­ли­ги­оз­ных уче­ний вы­сту­па­ет ха­рак­тер­ная для ми­фи­че­ско­го со­зна­ния про­то­ди­а­лек­ти­че­ская, про­то­ми­фи­че­ская идея един­ства про­ти­во­по­лож­но­стей: «что ввер­ху — то и вни­зу», рас­про­стра­нен­ная да­ле­ко за вся­ки­ми пре­де­ла­ми сре­ди­зем­но­мо­рья. Речь идет о со­от­вет­ствии чув­ствен­но­го мира и мира транс­цен­дент­ной ре­аль­но­сти, их «со­гла­со­ван­ность», тож­де­ствен­но­сти и нераз­рыв­но­сти: это со­от­вет­ствие небес­ных за­ко­нов и зем­ных. В эти же ис­то­ки упи­ра­ют­ся гно­сти­че­ские и гер­ме­ти­че­ские тра­ди­ции ок­куль­тиз­ма. Подоб­ная про­то­ми­фи­че­ская со­став­ля­ю­щая мо­жет ука­зы­вать на кор­ни, ухо­дя­щие в ма­ги­че­ские пред­став­ле­ния древ­них на­ро­дов о на­ли­чии сим­па­ти­че­ской все­об­щей свя­зи яв­ле­ний, так­же кон­цеп­ту­аль­но об­на­ру­жи­ва­ю­щей­ся и в ша­ма­низ­ме.

Здесь важ­но за­ме­тить, что ре­ша­ю­щий для всей ан­тич­ной тра­ди­ции рас­кол гре­че­ской мыс­ли неко­то­рые ис­сле­до­ва­те­ли от­ме­ча­ют имен­но кон­цеп­ту­аль­ным сдви­гом в сто­ро­ну раз­ли­чия ин­тел­лек­ту­аль­но­го и чув­ствен­но­го. Этот сдвиг, как мы успе­ли от­ме­тить в про­шлом эпи­зо­де, про­ис­хо­дит от­ча­сти под дав­ле­ни­ем со­фи­стов. Имен­но вво­ди­мое со­фи­ста­ми раз­де­ле­ние на νομός, nomos, за­кон (ино­гда упо­треб­ля­ет­ся θέσις, thesis, уста­нов­ле­ние) и φύσις, phusis, при­ро­ду — вно­сит эту непри­ми­ри­мую би­нар­ность. Софи­сты под­чер­ки­ва­ют раз­ни­цу в обы­ча­ях, со­гла­ше­ни­ях и за­ко­нах раз­ных на­ро­дов, вы­све­чи­вая этим несколь­ко бо­лее слож­ный ха­рак­тер от­но­ше­ний меж­ду при­ро­дой и че­ло­ве­ком. Согла­со­ван­ность по­ряд­ков при­ро­ды и че­ло­ве­ка в оп­ти­ке со­фи­стов не ре­зуль­тат их из­на­чаль­но­го по­до­бия, но дело рук са­мо­го че­ло­ве­ка, имен­но он — «мера всех ве­щей». Имен­но этот рас­кол обост­ря­ет эти­че­скую про­бле­ма­ти­ку, ко­то­рой и за­нят Сократ в по­ле­ми­ке с со­фи­ста­ми. Поэто­му ино­гда го­во­рят до «до­со­фи­сти­че­ской» фило­со­фии, вме­сто «до­со­кра­ти­че­ской», что в на­шей оп­ти­ке ка­жет­ся до­воль­но-таки оправ­дан­ным. Тем не ме­нее эта эти­че­ская про­бле­ма­ти­ка име­ет свои кор­ни уже и в бо­лее ран­ней тра­ди­ции. Рас­смот­рим ее вкрат­це, чтобы луч­ше по­ни­мать ха­рак­тер это­го рас­ко­ла, вы­све­чи­ва­ю­щий от­дель­ный пласт «пост­со­фи­сти­че­ской» мыс­ли.

Для Ран­ней Антич­но­сти Фалес, — это ши­ро­ко про­слав­лен­ный уче­ный, удач­но пред­ска­зав­ший сол­неч­но­го за­тме­ния 585 до н. э. До сих пор оста­ет­ся от­кры­тым во­прос об ис­точ­ни­ках та­ких по­зна­ний Фале­са в физи­ке небес­ных тел, гео­мет­рии и ма­те­ма­ти­ки. Здесь, судя по все­му, во мно­гом сыг­ра­ли свою роль упо­ми­на­е­мые Оппен­гей­ме­ром ва­ви­лон­ские аст­ро­но­мы: Фалес, бу­дучи до­воль­но со­сто­я­тель­ным че­ло­ве­ком, объ­ез­дил боль­шую часть из­вест­но­го на тот мо­мент мира, имея воз­мож­ность озна­ко­мить­ся с обоб­щен­ны­ми зна­ни­я­ми ва­ви­ло­нян в еги­пет­ских и фини­кий­ских ис­точ­ни­ках. Эти са­краль­ные зна­ния, до­ступ­ные на ро­дине толь­ко жре­че­ским ка­стам, Фалес и при­вез гре­кам. Судя по все­му, он по­пы­тал­ся их си­сте­ма­ти­зи­ро­вать и уви­деть опре­де­лен­ную общ­ность, за­ло­жив ос­но­вы на­уч­но­го под­хо­да.

Фалес утвер­ждал, что все име­ет свою ψῡχή, psukhe, душу. Кос­мос — един, оду­шев­лен и по­лон бо­же­ствен­ных сил (δαίμονες, daimones, «дай­мо­нов»). Душа вы­сту­па­ет у Фале­са как ак­тив­ная сила, дви­жу­щее на­ча­ло при­ро­ды и но­си­тель ра­зум­но­сти, при­част­ной бо­же­ствен­но­му строю ве­щей. Здесь неслож­но за­ме­тить не толь­ко ис­ток раз­де­ле­ния на ра­зум­ное и чув­ствен­ное, но и ис­ток пред­те­чи пан­те­из­ма — ги­ло­зо­из­ма, утвер­жда­ю­ще­го оду­хо­тво­рен­ность ма­те­рии, так­же об­на­ру­жи­ва­ю­щий­ся и ма­ги­че­ских пред­став­ле­ни­ях и ани­миз­ме. Ари­сто­тель од­но­знач­но ука­зы­ва­ет, что имен­но Фалес пер­вым отож­де­ствил ма­те­рию с дви­жу­щим на­ча­лом.

По-ви­ди­мо­му, и Фалес, по тому, что о нем рас­ска­зы­ва­ют, счи­тал душу спо­соб­ной при­во­дить в дви­же­ние, ибо утвер­ждал, что маг­нит име­ет душу, так как дви­жет же­ле­зо... Неко­то­рые так­же утвер­жда­ют, что душа раз­ли­та во всем; быть мо­жет, ис­хо­дя из это­го и Фалес ду­мал, что все пол­но бо­гов

Ари­сто­тель — «О душе»

Поми­мо оду­шев­ле­ния ма­те­рии и пред­став­ле­нии о един­стве и за­мкну­то­сти ми­ро­зда­ния Фалес при­дер­жи­вал­ся в це­лом до­воль­но ха­рак­тер­ной для всех ио­ний­цев идеи о цик­лич­ном ха­рак­те­ре ста­нов­ле­ния: мир воз­ни­ка­ет из пер­во­на­ча­ла и пе­ри­о­ди­че­ски вновь в него воз­вра­ща­ет­ся. Здесь надо от­ме­тить, что со­чи­не­ния Фале­са не со­хра­ни­лись. Антич­ная тра­ди­ция ком­мен­ти­ро­ва­ния при­пи­сы­ва­ет Фале­су два со­чи­не­ния: «О солн­це­во­ро­тах» и «О рав­но­ден­стви­ях» — что в неко­то­ром роде вы­све­чи­ва­ет тот ак­цент, ко­то­рый де­лал­ся мыс­ли­те­лем на цик­ли­че­ском ха­рак­те­ре ми­ро­зда­ния.

Пер­во­на­ча­лом для Фале­са вы­сту­па­ет вода, — имен­но она пред­став­ля­ет со­бой в оп­ти­ке фило­со­фа са­мую «бес­фор­мен­ную» ма­те­рию, из ко­то­рой все по­яв­ля­ет­ся и в ко­то­рую все в ито­ге пре­вра­ща­ет­ся.

Уче­ник Фале­са Анак­си­мандр мак­си­маль­ную «бес­фор­мен­ность» ви­дит в дру­гом: он опи­сы­ва­ет пер­во­на­ча­ло как ἄπειρον, apeiron, апей­рон. Это бес­ко­неч­ное, бо­же­ствен­ное на­ча­ло, ко­то­ро­му при­су­ще непре­рыв­ное дви­же­ние. Сам апей­рон, как пер­во­на­ча­ло, из ко­то­ро­го все воз­ни­ка­ет и во что все пре­вра­ща­ет­ся, — есть нечто по­сто­ян­но пре­бы­ва­ю­щее и неуни­что­жи­мое, бес­пре­дель­ное и бес­ко­неч­ное во вре­ме­ни.

Здесь надо от­ме­тить и вклад Ари­сто­те­ля, ведь до него у всех ан­тич­ных мыс­ли­те­лей, вклю­чая са­мо­го Анак­си­манд­ра, по­ня­тие «апей­рон» вы­сту­па­ло толь­ко как при­ла­га­тель­ное. Как су­ще­стви­тель­ное, при­зван­ное от­ра­зить идею пер­во­на­ча­ла, это по­ня­тие по­яв­ля­ет­ся толь­ко в оп­ти­ке Ста­ги­ри­та.

Имен­но Анак­си­мандр вво­дит упо­ми­нав­ше­е­ся по­ня­тие θέσις, thesis, «уста­нов­ле­ние», — ко­то­рое слу­жит связ­кой при­ро­ды, на­у­ки и об­ще­ства. Это по­ня­тие поз­же транс­фор­ми­ру­ет­ся со­фи­ста­ми в νομός, nomos, за­кон. Он же фор­му­ли­ру­ет про­об­раз об­ще­го для ми­лет­цев «за­ко­на со­хра­не­ния энер­гии»: «из тех же ве­щей, из ко­то­рых рож­да­ют­ся все су­щие вещи, в эти же са­мые вещи они раз­ру­ша­ют­ся со­глас­но пред­на­зна­че­нию», — ко­то­рый стал клю­че­вым в по­ни­ма­нии бы­тия эле­а­та­ми, а так­же для фило­со­фии Герак­ли­та, Эмпе­док­ла и ато­ми­стов.

Инте­рес­на здесь и ло­ги­ка са­мо­го «раз­вер­ты­ва­ния» пер­во­на­ча­ла во вре­ме­ни: Анак­си­мандр ви­дит этот про­цесс как сво­е­го рода вза­и­мо­дей­ствие би­нар­но­стей: Апей­рон раз­де­ля­ет­ся на про­ти­во­по­лож­но­сти го­ря­че­го и хо­лод­но­го, влаж­но­го и су­хо­го и т. д. Их вза­и­мо­дей­ствие и по­рож­да­ет ша­ро­об­раз­ный кос­мос, как ре­зуль­тат про­ти­во­бор­ства сти­хий в об­ра­зо­вав­шем­ся вих­ре. Опре­де­лен­ное оформ­ле­ние ве­щей в этом вих­ре про­ис­хо­дит лишь на вре­мя, — «в долг» — а по­том, по сфор­му­ли­ро­ван­но­му им за­ко­ну со­хра­не­ния, вещи сно­ва воз­вра­ща­ют­ся к по­ро­див­ше­му их на­ча­лу. Это вы­све­чи­ва­ет и цик­лич­ный под­ход к жиз­ни са­мо­го кос­мо­са, ко­то­рый, в от­ли­чие от пер­во­ве­ще­ства, рож­да­ет­ся, до­сти­га­ет зре­ло­сти и по­ги­ба­ет, чтобы воз­ро­дить­ся вновь: «...со­вер­ша­ет­ся ги­бель ми­ров, а на­мно­го рань­ше их рож­де­ние, при­чем ис­по­кон бес­ко­неч­но­го веку по­вто­ря­ет­ся по кру­гу все одно и то же».

Имен­но им за­кла­ды­ва­ет­ся одна их клю­че­вых диа­лек­ти­че­ских идей «един­ства и борь­бы про­ти­во­по­лож­но­стей» в воз­мож­но­сти раз­лич­ных со­сто­я­ний, име­ю­щих под со­бой об­щую ос­но­ву и со­сре­до­то­че­ны в неком еди­ном, ме­нять­ся ме­ста­ми и пе­ре­хо­дить из од­но­го в дру­гое. Влаж­ное мо­жет вы­сох­нуть, су­хое — увлаж­нить­ся и т. д.

Послед­ний пред­ста­ви­тель ми­лет­ской шко­лы, уче­ник Анак­си­манд­ра — Анак­си­мен ре­шил «ма­те­ри­а­ли­зо­вать» апей­рон сво­е­го учи­те­ля в «воз­дух». Имен­но воз­дух вы­сту­па­ет у Анак­си­ме­на как неогра­ни­чен­ное, бес­ко­неч­ное и име­ю­щее неопре­де­лен­ную фор­му на­ча­ло все­го су­ще­го, «ибо из него все воз­ни­ка­ет и к нему все воз­вра­ща­ет­ся». Не смот­ря на то, что по от­но­ше­нию к «воз­ду­ху» Анак­си­мен все так же упо­треб­ля­ет по­ня­тие сво­е­го учи­те­ля «апей­рон», все же это по­ня­тие ис­поль­зу­ет­ся уже лишь в до­пол­не­нии к про­чим свой­ствам, что есть у воз­ду­ха, — αηρ απειρος. Вве­де­ние это­го по­ня­тия по­мо­га­ет Анак­симе­ну при­дать до­пол­ни­тель­ное из­ме­ре­ние на­ча­лу: ста­ти­ки и ди­на­ми­ки, т. е. по­движ­но­сти.

Кро­ме это­го, вве­де­ние по­ня­тия «воз­дух» во мно­гом было на­прав­ле­но на ре­ше­ние «анак­си­манд­ро­ва во­про­са» о ста­ту­се апей­ро­на: если это что-то со­всем неопре­де­лен­ное, то как из него мог­ло по­лу­чит­ся что-то опре­де­лен­ное; если же это что-то опре­де­лен­ное, то оно не яв­ля­ет­ся бес­ко­неч­ным. Эти во­про­сы, вы­те­ка­ю­щие из раз­ли­чий ко­неч­но­го и бес­ко­неч­но­го, пре­дель­но­го и бес­пре­дель­но­го, и их связь с по­ня­ти­ем пер­во­на­ча­ла сти­му­ли­ро­ва­лись как ми­ни­мум тро­я­ко.

Во-пер­вых, об­щая для Антич­но­сти про­бле­ма­ти­ка «меры», тес­но свя­зан­ная с во­про­са­ми эти­ки и эс­те­ти­ки, на­хо­дит свои ис­то­ки еще в из­ре­че­ни­ях «семи муд­ре­цах», ко­то­рые от­ра­жа­ют пред­фи­ло­соф­ские тра­ди­ции мыш­ле­ния. Так Пит­так из Мити­ле­ны из­ве­стен сво­им из­ре­че­ни­ем: Μέτρω χρώ, что зна­чит «поль­зуй­ся ме­рой», «знай все­му меру». Кле­обул так­же из­ве­стен схо­жей сен­тен­ци­ей: «луч­ше все­го — со­блю­дать меру». Вели­кий пред­ше­ствен­ник ми­лет­цев, древ­не­гре­че­ский рап­сод Геси­од пред­став­лял ис­то­ри­че­ское раз­ви­тие как сме­ну ин­тер­ва­лов, — как раз­лич­ные пе­ри­о­ды, меры, кло­ня­щи­е­ся к уга­са­нию. Так и для Анак­си­манд­ра по­ня­тие меры, «пре­де­ла» ока­зы­ва­ет­ся клю­че­вым от­ли­чи­ем пер­во­ве­ще­ства от все­го про­из­вод­но­го. При пе­ре­хо­де меры вещь ста­но­вит­ся апей­ро­ном, она им по­гло­ща­ет­ся. Мера опре­де­ля­ет εἶδος, eidos, вид, фор­му ма­те­рии.

Уже на уровне этих кон­цеп­тов хо­ро­шо вид­но, что име­ю­щие глу­бин­ную вза­и­мо­связь по­ня­тия меры, мет­ра, чис­ла — ка­те­го­рии, во мно­гом опре­де­ля­ю­щие ан­тич­ную мысль. Их об­щая кон­цеп­ту­аль­ная связ­ка вы­чле­ня­ет про­бле­ма­ти­ку рит­ма, по­вто­ре­ния, цик­лич­но­сти.

Во-вто­рых, для ми­лет­цев ха­рак­тер­на про­бле­ма­ти­ка един­ства и мно­же­ствен­но­сти в про­цес­се «раз­вер­ты­ва­ния» пер­во­на­ча­ла в пол­но­цен­ный κόσμος, kosmos, по­ря­док, ко­то­ро­му про­ти­во­по­став­лял­ся в неяв­ном виде χάος, chaos, хаос. Эта борь­ба при­хо­дя­ще­го по­ряд­ка и из­на­чаль­но­го ха­о­са — ос­нов­ной мо­тив древ­не­гре­че­ской ми­фо­ло­гии, ко­то­рый от­ра­жен в сю­же­те вза­и­мо­дей­ствия Хто­нии, Геи, Зем­ли и Ура­на, Неба, этот сю­жет по­вто­ря­ет­ся и в по­ка­за­тель­ном для пред­фи­ло­соф­ской тра­ди­ции про­из­ве­де­нии Геси­о­да «Тео­го­ния», с раз­лич­ны­ми ва­ри­а­ци­я­ми, вклю­чая союз угрю­мо­го Эре­ба (Мра­ка) и чер­ной Нюк­ты (Ночи), из ко­то­ро­го под воз­дей­стви­ем Эро­са по­яв­ля­ет­ся Геме­ра (Сия­ю­щий день). Геси­од пи­шет: «Веч­ный, бес­пре­дель­ный, нерож­ден­ный Хаос, из ко­то­ро­го воз­ник­ло все. Этот Хаос [...] не тьма и не свет, не влаж­ное и не су­хое, не теп­лое и не хо­лод­ное, но все вме­сте сме­шан­ное; он был веч­но, еди­ный и бес­фор­мен­ный». Таким об­ра­зом, хаос пред­став­ля­ет­ся как от­сут­ствие би­нар­ных про­ти­во­ре­чий в их из­на­чаль­ном един­стве, неопре­де­лен­но­сти. Появ­ле­ние кос­ми­че­ско­го по­ряд­ка вы­сту­па­ет как сво­е­го рода огра­ни­че­ние, оформ­ле­ние ха­о­са в пре­де­лы, меры. Имен­но меры и ха­рак­те­ри­зу­ют этот по­ря­док, — меры как от­но­ше­ния меж­ду пре­дель­ным и бес­пре­дель­ным. Изме­не­ние, ход вре­ме­ни здесь трак­ту­ет­ся как сня­тие ста­рых гра­ниц и об­ра­зо­ва­ние но­вых, т. е. из­ме­не­ние мер. Это нас воз­вра­ща­ет к на­ше­му про­ти­во­ре­чию кон­ти­ну­аль­но­го и дис­крет­но­го. Имен­но эта те­ма­ти­ка огра­ни­че­ния, сня­тия огра­ни­че­ния и но­во­го огра­ни­че­ния от­ра­же­на во мно­гих куль­тах и ми­фах, но­ся­щих экс­та­ти­че­ский ха­рак­тер и от­ра­жа­ю­щих идеи цик­лич­но­сти, цик­лич­ной ди­на­ми­ки, сме­ны, рит­ма. Они и за­кла­ды­ва­ют ос­но­ву того, что поз­же бу­дет на­зва­но диа­лек­ти­кой. Имен­но ми­фи­че­ские и ми­сти­че­ские диа­лек­тич­ные тен­ден­ции под­ска­зы­ва­ли ис­кать ре­ше­ние в син­те­зе пре­дель­но­го и бес­пре­дель­но­го.

В-тре­тьих, тес­ная связь ча­сти до­со­кра­ти­ков с ма­те­ма­ти­че­ски­ми на­у­ка­ми стал­ки­ва­ла фило­соф­ские и ма­те­ма­ти­че­ские во­про­сы, и одна сфе­ра под­тал­ки­ва­ла раз­ви­тие дру­гой. Это силь­но сти­му­ли­ро­ва­ло раз­ви­тие аст­ро­но­мии, гео­мет­рии и ма­те­ма­ти­ки. Мож­но ска­зать, что для гре­ков за неко­то­ры­ми ис­клю­че­ни­я­ми он­то­ло­гия — ма­те­ма­тич­на. Уже вполне ма­те­ма­ти­че­ские во­про­сы пре­дель­но­го и бес­пре­дель­но­го были ак­ту­аль­ным и для ми­лет­цев. Анак­си­мандр, на­при­мер, пы­тал­ся при­дать стро­е­нию Все­лен­ной ма­те­ма­ти­че­ский прин­цип, где все рас­сто­я­ния у него были крат­ны трем. В бо­лее позд­нем пи­фа­го­ре­из­ме ма­те­ма­ти­ка про­дол­жа­ла счи­тать­ся са­краль­ным со­зер­ца­ни­ем ис­ти­ны, что во мно­гом пред­опре­де­ли­ло пар­ме­ни­дов­ские идеи умо­по­сти­га­е­мо­го, и эли­тар­ный ха­рак­тер муд­ро­сти в фило­со­фии Пла­то­на. Подоб­ное вни­ма­ние к ма­те­ма­ти­ке вы­зва­но не толь­ко са­кра­ли­за­ци­ей ма­те­ма­ти­че­ских зна­ний в со­сед­них куль­ту­рах, — хотя связ­ка ма­те­ма­ти­ки и ис­ти­ны до­ста­лась гре­кам имен­но от несколь­ко бо­лее раз­ви­тых на тот мо­мент со­се­дей, — но и осо­бым от­но­ше­ни­ем, с ко­то­рым гре­ки под­хо­ди­ли к по­ня­тию меры. Кро­ме эти­че­ских и эс­те­ти­че­ских кон­но­та­ций, «мера» по­ни­ма­лась во мно­гом имен­но как ко­ли­че­ствен­но-ка­че­ствен­ные от­но­ше­ния, вы­ра­жав­ши­е­ся чис­лом. Бла­го­да­ря это­му чис­лен­но­му вы­ра­же­нию от­но­ше­ния ста­но­ви­лись по­зна­ва­е­мы. Этот ас­пект сыг­рал важ­ную роль в бо­лее позд­ней фило­соф­ской си­сте­ме Анак­са­го­ра, вво­дя­ще­го по­ня­тие «Ума» как кон­цеп­ту­аль­ную раз­ра­бот­ку во­про­сов о кос­ми­че­ском по­ряд­ке. В этом мож­но за­ме­тить не толь­ко пред­те­чу на­уч­но­го под­хо­да, но и и про­об­раз «ана­ли­ти­че­ско­го», — раз­де­ля­ю­ще­го, раз­ла­га­ю­ще­го — мыш­ле­ния, ко­то­рое диф­фе­рен­ци­ру­ет опре­де­лен­ные дис­крет­ные кус­ки из об­щей непре­рыв­но­сти.

Основ­ным прин­ци­пом эс­те­ти­ки клас­си­че­ско­го пе­ри­о­да яв­ля­ет­ся чис­ло. Это чис­ло име­ет, ко­неч­но, мало об­ще­го с совре­мен­ным по­ня­ти­ем чис­ла. Оно, преж­де все­го, неот­де­ли­мо от ве­щей, а у иных ан­тич­ных мыс­ли­те­лей даже пря­мо тож­де­ствен­но с ве­ща­ми. Оно не есть про­сто ре­зуль­тат сче­та, но все­гда со­дер­жит в себе идею по­ряд­ка и по­то­му яв­ля­ет­ся струк­тур­ной це­ло­стью. Нако­нец, оно об­ла­да­ет ма­те­ри­аль­но-твор­че­ской си­лой, спо­соб­ной со­зда­вать или, по край­ней мере, рас­чле­нять вещи, впер­вые де­лая их по­зна­ва­е­мы­ми.

Алек­сей Федо­ро­вич Лосев — «Исто­рия ан­тич­ной эс­те­ти­ки»

Таким об­ра­зом Анак­си­мен под­хо­дит к раз­ра­бот­ке по­ня­тия κόσμος, kosmos, по­ряд­ка про­бле­ма­ти­че­ский: что это за по­ря­док, ка­ким об­ра­зом он осу­ществ­ля­ет­ся, как воз­мож­на сме­на пре­дель­но­го и бес­пре­дель­но­го? Если Фалес го­во­рит о душе, прон­за­ю­щей кос­мос, Анак­си­мандр го­во­рит об опре­де­лен­ных уста­нов­ле­ни­ях, за­ко­но­мер­но­стях апей­ро­на, то Анак­си­мен го­во­рит о πνεῦμα, pneuma, «ды­ха­нии», прон­за­ю­щем весь мир: «по­доб­но тому как воз­дух в виде на­шей души скреп­ля­ет нас, так ды­ха­ние и воз­дух охва­ты­ва­ют всю Зем­лю».

Анак­си­мен вы­све­чи­ва­ет ха­рак­тер по­движ­но­сти гра­ниц пре­дель­но­го и бес­пре­дель­но­го: фило­со­фов го­во­рит о про­цес­сах раз­ре­же­ния и сгу­ще­ния воз­ду­ха, по­сред­ствам ко­то­рых из пер­во­ве­ще­ства об­ра­зу­ют­ся все осталь­ные ха­рак­тер­ные для гре­че­ской мыс­ли эле­мен­ты: вода, зем­ля и огонь. Отли­чия ма­те­рии за­ви­сят лишь от сте­пе­ни кон­цен­тра­ции воз­ду­ха. Так воз­дух вы­сту­па­ет не толь­ко как сама ма­те­рия, но и как пу­сто­та, «воз­дух» меж­ду ма­те­ри­ей. Это вы­стра­и­ва­ет опре­де­лен­ную иерар­хи­че­скую рас­тяж­ку «по­до­бия», в вер­шине ко­то­ро­го — наи­бо­лее «раз­ря­жен­ный» воз­дух как пер­во­ма­те­рия.

Часто в со­вет­ской ис­то­рио­гра­фии мож­но встре­тить даже та­кую оп­ти­ку, где трех фило­со­фов-ми­лет­цев рас­смат­ри­ва­ют как ча­сти диа­лек­ти­че­ской три­а­ды раз­ви­тия по­ня­тия на­ча­ла в древ­не­гре­че­ской фило­со­фии: Фалес как те­зис, утвер­жда­ю­щий опре­де­лен­ное на­ча­ло; Анак­си­мандр как ан­ти­те­зис, сни­ма­ю­щий лю­бые опре­де­ле­ния с по­ня­тия на­ча­ла; и Анак­си­мен, как вво­дя­щий сво­е­го рода ди­на­ми­ку меж­ду опре­де­лен­ным и неопре­де­лен­ным.

В ито­ге все си­сте­мы ми­лет­цев на­прав­ле­ны на во­прос о при­ро­де кос­ми­че­ско­го по­ряд­ка, о его ис­то­ке, ко­то­рый фило­со­фы, вслед за ми­фи­че­ской тра­ди­ци­ей, ви­дят как един­ство пре­дель­но­го бес­пре­дель­но­го. Их раз­ра­бот­ки лег­ли в ос­но­ву даль­ней­ших ан­тич­ных ис­сле­до­ва­ний и во­пло­ти­лись в кон­цеп­цию гар­мо­нии, про­ни­зы­ва­ю­щей ми­ро­зда­ние. Имен­но Пифа­гор, а сле­дом за ним и Герак­лит на­чи­на­ют ис­поль­зо­ва­ния по­ня­тие со­зву­чия, со­гла­со­ван­но­сти в трак­тов­ке это­го кос­ми­че­ско­го по­ряд­ка. Но уди­ви­тель­ным об­ра­зом каж­дый из них на­хо­дит суб­стан­цио­наль­ное пер­во­на­ча­ло в прин­ци­пи­аль­но раз­ных кон­цеп­тах, — это раз­ли­чие и ло­жит­ся в ос­но­ву би­нар­но­сти меж­ду ин­тел­лек­ту­аль­ным и чув­ствен­ным и пря­мо ка­са­ет­ся во­про­сов со­от­но­ше­ния пре­дель­но­го и бес­пре­дель­но­го.

В сле­ду­ю­щем эпи­зо­де мы зай­мем­ся непо­сред­ствен­но этим во­про­сом, где и об­на­ру­жим ис­ток по­ня­тия «ана­ло­гия». Как мы уви­дим чуть поз­же, — это по­ня­тие ста­но­вит­ся опре­де­ля­ю­щим в во­про­сах по­зна­ния у Древ­них Гре­ков, вы­сту­пая как ме­то­до­ло­ги­че­ский прин­цип в со­вер­шен­но раз­лич­ных об­ла­стях зна­ния.

Источ­ник: http://syg.ma/@voltmn/gieniealoghichieskaia-ghiermienievtika-nomier-007-substantsiia-chast-1
ОпубликоватьПоделиться Твитнуть Рассказать
Читать ещё