#Философия
#Гармония
#Конфликт
#Идеализация
#Диалектика
#Миф

По мотивам фильма «Georges Bataille — À perte de vue»

Воис­ти­ну как бла­го­сло­ве­ние, так и про­кля­тие учить, что над все­ми ве­ща­ми про­сти­ра­ют­ся небе­са слу­чай­но­сти, небе­са невин­но­сти, небе­са от­но­си­тель­но­сти, небе­са дер­зо­сти. Кста­ти, это древ­ней­шее бла­го­род­ство в мире, и я воз­вра­щаю его всем ве­щам. Я осво­бо­дил их от ига це­ле­со­об­раз­но­сти. Види­те ли, это во­прос осво­бож­де­ния ве­щей, су­ще­ство­ва­ния и мира от це­ле­со­об­раз­но­сти, и Ниц­ше все­гда го­во­рил о том же. Он вы­сту­пал про­тив при­пи­сы­ва­ния цели ве­щам, миру. Соглас­но ему, у мира нет цели. Сле­до­ва­тель­но, нам оста­ет­ся толь­ко сме­ять­ся над ми­ром. Но не так сме­ять­ся... как мы обыч­но это де­ла­ем, ко­гда за­ме­ча­ем наше пре­вос­ход­ство над тем, над чем сме­ем­ся... Я го­во­рю о со­вер­шен­но кон­крет­ном сме­хе. Смех Ниц­ше тра­ги­чен. Когда по­ни­ма­ешь Ниц­ше без ис­поль­зо­ва­ния всех воз­мож­но­стей сме­ха, то сме­ять­ся невоз­мож­но. То есть смех тра­ги­чен, как если бы вы сме­я­лись пе­ред рас­пя­ти­ем. Мы долж­ны уров­нять смех, об­на­жен­ную жен­щи­ну и пыт­ку. Меж­ду эти­ми тре­мя ве­ща­ми су­ще­ству­ет сво­е­го рода сход­ство: они вы­зы­ва­ют у меня же­ла­ние со­гре­шить.

Жорж Батай — Запись №3 от 10 де­каб­ря 1954 года

Но сама дер­зость, сама от­но­си­тель­ность, как и об­на­жён­ная де­вуш­ка — при­тя­га­тель­ны в силу ха­рак­те­ра, ко­то­рый, без­услов­но, при­пи­сы­ва­ет им наш соб­ствен­ный глаз. При­пи­сы­ва­ние цели миру опас­но лишь там, где цель на­чи­на­ет ме­шать ви­деть мир. Это спра­вед­ли­во и для от­но­ше­ний.

Да, воз­мож­ность со­зер­цать аб­сурд неопре­де­лён­но­сти непо­сред­ствен­но — ве­ли­кий дар, ко­то­рый тре­бу­ет и ве­ли­кой жерт­вы, но жерт­ва здесь — не са­мо­цель. У Батая сам акт жерт­вы есть от­ра­же­ние из­бы­точ­но­сти мира, без­гра­нич­но­го изоби­лия при­ро­ды, но не жерт­ва есть цель при­ро­ды: даже в аб­со­лют­но ли­шён­ном цели про­цес­се эво­лю­ции мы на­блю­да­ем ос­нов­ной си­стем­ный прин­цип: же­ла­ние сни­зить эн­тро­пию, — т. е. пу­тём му­та­ций умень­шить чис­ло этих же му­та­ций. Это не толь­ко ста­нов­ле­ние, но и воз­вра­ще­ние.

Систе­ма инерт­на, — она тре­бу­ет жертв лишь по­столь­ку по­сколь­ку в ней нет боль­ше сво­бод­ной энер­гии, — а лю­бая си­сте­ма стре­мит­ся к ми­ни­маль­ной сво­бод­ной энер­гии, лю­бая си­сте­ма ищет ста­биль­ных ра­мок, что в тер­мо­ди­на­ми­ке озна­ча­ет теп­ло­вую смерть — от­сут­свие по­лез­ной энер­гии. Это есте­ствен­ное стрем­ле­ние си­сте­мы к смер­ти. Но си­сте­ма функ­ци­о­ни­ру­ет имен­но для на­хож­де­ния оп­ти­маль­но­го ба­лан­са, где вы­рас­та­ет её эф­фек­тив­ность: при ми­ни­маль­ных внут­рен­них из­ме­не­ни­ях об­ра­ба­ты­вать мак­си­маль­ные внеш­ние. Жерт­ва — это спо­соб спа­стись на краю ги­бе­ли, где внеш­ние из­ме­не­ния ста­но­вят­ся слиш­ком да­вя­щи­ми, а ми­ни­маль­ные внут­ре­ние боль­ше не справ­ля­ют­ся; спо­соб «раз­ря­дить» ак­ку­му­ли­ро­ван­ные за­па­сы, чтобы со­здать раз­ность по­тен­ци­а­лов, — элек­три­че­ский ток, — адре­на­лин, ко­то­рый, из­вер­га­ясь в кровь, мо­би­ли­зу­ет эле­мен­ты си­сте­мы.
Так, на­при­мер, ко­ло­нии ор­га­низ­мов ре­а­ги­ру­ют на небла­го­при­ят­ные усло­вия сре­ды: часть по­пуля­ции «жерт­ву­ют» со­бой, чтобы осталь­ная (боль­шая) часть смог­ла вы­жить, но имен­но для того, чтобы вы­жить, а не для того, чтобы уме­реть. Не есть ли это це­ле­по­ла­га­ние? Жизнь есть са­мо­цель в сво­ём ста­нов­ле­нии.

Такое «кри­ти­че­ское» со­сто­я­ние — стресс для лю­бой си­сте­мы, и если стресс ста­но­вит­ся са­мо­це­лью, то эта си­сте­ма на­це­ле­на на са­мо­уни­что­же­ние, мед­лен­ное са­мо­сжи­га­ние сво­их эле­мен­тов, — это смерть пол­ная стра­да­ний, про­пи­тая ауто-агрес­си­ей.

Неопре­де­лён­ность при­тя­га­тель­на имен­но в том смыс­ле, что тре­бу­ет «опло­до­тво­ре­ния» транс­цен­ден­таль­ным до­пу­ще­ни­ем. Это hyle, ко­то­рая при­зы­ва­ет к morphe. Жерт­ва как са­мо­цель — это ре­зуль­тат как со­мне­ва­ю­ще­го­ся, са­мо­уни­что­жа­ю­ще­го morphe, так и са­мо­уве­рен­но­го, агрес­сив­но­го, ги­пе­р­ак­тив­но­го morphe — это mimesis, на­це­лен­ный на вос­про­из­вод­ство того, что уже было, на ко­пию ко­пии — т. е. вос­про­из­ве­де­ние про­шло­го опы­та; ми­ме­сис, ли­шён­ный ди­вер­ген­ций; ми­ме­сис, ли­шён­ный свя­зи с ми­ром идей — с са­краль­ным ха­о­сом. Это жерт­вен­ный ми­ме­сис про­кля­той доли, — си­му­ля­ция, ими­та­ция.

Но тот же mimesis — это ис­кус­ство как та­ко­вое, techne, это твор­че­ство как та­ко­вое, poeisis; это не про­сто «под­ра­жа­ние», но это и «пред­став­ле­ние» и «во­об­ра­же­ние». Сам ми­ме­сис ро­дом из ди­о­ни­сий­ских ми­сте­рий — это ин­во­ка­ция са­краль­но­го, это при­зыв к са­краль­но­му, это прак­ти­ка «ме­ди­у­ма». Это хо­ро­шо вид­но в Вак­хан­ках Эври­пи­да. Здесь мы ви­дим, что сам твор­че­ский акт мно­го­лик вслед­ствие прин­ци­пи­аль­ной ам­би­ва­лент­но­сти са­краль­но­го: мы мо­жем го­во­рить не толь­ко об иде­а­ли­за­ции транс­цен­ден­таль­ной пред­по­сыл­ки, — то, что кри­ти­ку­ет Ниц­ше, — но и её тра­ге­ди­за­ции — то, что мы ви­дим у Батая. Оче­вид­но, что на­ив­ным бу­дет убеж­дать себя, что ты ви­дишь ка­мен­ный мост на ме­сте про­па­сти, но не ме­нее на­ив­ным бу­дет ду­мать, что у этой про­па­сти нет дна. Оче­вид­но лишь на­ли­чие про­па­сти, и имен­но оно яв­ля­ет­ся ре­ша­ю­щим.

Транс­цен­ден­таль­ная пред­по­сыл­ка тре­бу­ет «скеп­ти­че­ско­го ме­то­да», как его на­зы­вал Кант. Любое до­пу­ще­ние, как и лю­бое це­ле­по­ла­га­ние — иде­а­ли­за­ция, это аб­стракт­ный кон­структ, ко­то­рый бес­смыс­лен­но до­ка­зы­вать, — на то он и транс­цен­ден­таль­ный, но бе­смыс­лен­но и опро­вер­гать его, — про­пасть раз­верз­лась для всех. Важ­но лишь то, на­сколь­ко этот кон­структ по­дви­жен, «про­ни­ца­ем», жив, ди­на­ми­чен — это опре­де­ля­ет сте­пень его кон­струк­тив­но­сти/де­струк­тив­но­сти.

Для того, чтобы не про­ва­лить­ся на тон­ком льду нуж­но по­сто­ян­но дви­гать­ся, ак­ку­рат­но сколь­зить без рез­ких дви­же­ний. Про­пасть по­кры­та тон­ким льдом.

«Откры­тость» си­сте­мы внеш­ней сре­де — это не толь­ко ис­точ­ник эн­тро­пии (ко­то­рая, кро­ме все­го про­че­го, яв­ля­ет­ся на­сто­я­щим си­стем­ным топ­ли­вом, поз­во­ля­ю­щим си­сте­ме раз­ви­вать­ся и рас­ти в со­сто­я­нии «по­то­ка», — а он об­ра­зу­ет­ся имен­но то­гда, ко­гда есть опре­де­лён­ная доля неиз­ве­дан­но­го, — но­во­го), но и воз­мож­ность для си­сте­мы изу­чать саму себя, воз­мож­ность к по­стро­е­нию бо­лее слож­ных струк­тур, поз­во­ля­ю­щих рас­кры­вать по­тен­ци­ал лю­бой си­сте­мы с мно­го­крат­ным уси­ле­ни­ем ин­тен­сив­но­сти ро­ста и раз­ви­тия, — это ка­са­ет­ся не толь­ко меж­лич­ност­ных от­но­ше­ний, а в це­лом — от­но­ше­ний эле­мен­тов и си­стем.

Ина­че го­во­ря, само «же­ла­ние со­гре­шить» про­дик­то­ва­но транс­цен­ден­таль­ной пред­по­сыл­кой, — на­ли­чие та­кой слож­ной свя­зи уже го­во­рит о прин­ци­пи­аль­ной свя­зан­но­сти, осмыс­лен­но­сти са­мо­го опы­та, — это не толь­ко дей­ствие, но и до-дей­ствен­ная связь це­ле­со­об­раз­но­сти, — это немет­ри­че­ский мас­сив свя­зан­ных ощу­ще­ний, ко­то­рый вы­яв­ля­ет­ся как це­лое, пусть и кон­ти­ну­аль­ное це­лое.

Это необ­хо­ди­мо пом­нить при лю­бых по­пыт­ках за­бить ме­та­фи­зи­че­ское зи­я­ние транс­цен­ден­таль­ной ва­той ил­лю­зии. Даже если дей­ствие объ­яс­нять с точ­ки зре­ния ко­гни­тив­но-би­хе­ви­о­рист­ско­го под­хо­да, то, во-пер­вых, не все дей­ствия яв­ля­ют­ся ре­ак­ци­я­ми — есть и ав­то­ма­ти­че­ские дей­ствия, со­вер­ша­ю­щи­е­ся спон­тан­но. Конеч­но при­чи­ной неко­то­рых мо­жет быть го­мео­стаз, но это си­стем­ное по­ня­тие, ис­хо­дя­щее из си­стем­ных пред­по­сы­лок. А, во-вто­рых, и это, я на­де­юсь, ско­рее эмо­цио­наль­ный, чем ло­ги­че­ский ар­гу­мент, — лю­бая связь об­ла­да­ет слиш­ком боль­шим объ­ё­мом кон­но­та­ций, в ко­то­рых эта связь об­на­ру­жи­ва­ет­ся как в ре­фе­рент­ном поле. Это зи­я­ние — воз­мож­ность про­ак­тив­но­сти, вы­бо­ра ас­пек­та, liberum arbitrium, где ре­ак­ция бу­дет либо со­зда­вать­ся, либо вос­про­из­во­дить­ся, — здесь мы опре­де­ля­ем век­тор на­ше­го ми­ме­си­са. Здесь мы об­на­ру­жи­ва­ем связь не толь­ко с удо­воль­стви­ем, на­сла­жде­ни­ем и стра­да­ни­ем, но и стра­хом смер­ти и неопре­де­лён­но­сти.

Ино­гда ин­тен­сив­ность стра­ха за­шка­ли­ва­ет, за­став­ляя воз­вра­щать­ся к нему сно­ва и сно­ва — это при­тя­га­тель­ный ужас, — и в си­ту­а­ции иде­а­ли­за­ции воз­ни­ка­ет хи­азм: по­ня­тия ме­ня­ют­ся ме­ста­ми. К дра­ма­ти­зи­ро­ван­но­му, пу­га­ю­ще­му — тя­нут­ся, как к во­жде­лен­но­му, а же­ла­е­мо­го — бо­ят­ся, по­доб­но ис­тин­но­му ис­точ­ни­ку стра­ха. Этим на­стро­е­ни­ем про­пи­тан не толь­ко де­ка­данс, но и лю­бая эс­те­ти­ка за­мкну­то­го, пер­вер­сив­но­го, эпа­таж­но­го, за­цик­лен­но­го, тра­ги­че­ско­го, бе­смыс­лен­но­го. Вак­ха­на­лии, ми­сте­рии, по­свя­щён­ные Дио­ни­су — из­на­чаль­но кро­ва­вые об­ря­ды с че­ло­ве­че­ски­ми жерт­во­при­но­ше­ни­я­ми.

Тра­ге­ди­за­ция — это эс­те­ти­ка по­те­ри гра­ни­цы, смер­ти, на­си­лия. Это бунт про­тив иде­а­ли­за­ции, это ан­ти­те­за си­стем­ным уста­нов­кам. Пото­му эти ту­пи­ко­вые за­во­ди, об­ра­зу­ю­щие бо­ло­та — ис­точ­ни­ки уюта, ми­сти­че­ско­го, чу­дес­но­го, твор­че­ско­го и неожи­дан­но­го, — по­доб­но бо­лот­ным ог­ням, блуж­да­ю­щим в пол­ночь над раз­ла­га­ю­щей­ся тря­си­ной. Но ров­но тот же са­мый фе­но­мен — ис­точ­ник уду­ша­ю­щих га­зов, отрав­ля­ю­щих всё жи­вое, — га­зов ци­низ­ма, иро­нии, апа­тии и сно­биз­ма, — га­зов гни­е­ния и пле­се­ни.

Да, смех Вак­ха тра­ги­чен, — это смех су­ма­сшед­ше­го, но это не иро­ния и не сар­казм. Ниц­ше под­чёр­ки­вал, что имен­но иро­ния Сок­ра­та за­ве­ла ра­цио­наль­ное за­пад­ное со­зна­ние в ту­пик ри­гид­ных уста­но­вок дог­ма­ти­че­ской тра­ди­ции.
Имен­но на гра­ни­цах си­сте­мы мы ви­дим об­рат­ный её по­люс тра­ге­ди­за­ции, стре­мя­щий­ся к са­мо­уни­что­же­нию, апа­тии и ста­зи­су. Этот по­люс лишь ан­ти­те­за, лишь одна из край­но­стей:


Нико­му не дано до­стичь край­но­сти ни в од­ном, ни в дру­гом на­прав­ле­нии


Да, за­во­ди, ни­зи­ны и ому­ты — там, где всё жи­вое от­ды­ха­ет от па­ля­ще­го днев­но­го солн­ца, — там, где ды­шит про­хла­да и спят оку­ты­ва­ю­щие ту­ма­ны, — там, где ки­шит своя мик­ро-жизнь, — всё это нескон­ча­е­мый ис­точ­ник уюта, необ­хо­ди­мо­го для лю­бо­го твор­че­ства; бес­ко­неч­ный ис­точ­ник вдох­но­ве­ния и удив­ле­ния; ис­точ­ник лю­бой ре­флек­сии, ко­то­рая и воз­мож­на толь­ко в от­ра­же­нии, яв­лен­ном в этой за­во­ди.

Здесь об­на­ру­жи­ва­ет­ся и сим­во­лизм за­ча­тия, ухо­да, про­рас­та­ния, вы­си­жи­ва­ния. Сакраль­ное — эро­тич­но, влаж­но, но здесь же и пря­чет­ся его нега­тив­ный ас­пект: утас­ки­ва­ю­щее на глу­би­ны, по­жи­ра­ю­щее, — это си­ре­ны, ру­сал­ки, ун­ди­ны, — «усып­ля­ю­щие», опу­ты­ва­ю­щие, за­во­ра­жи­ва­ю­щие.

Имен­но в ба­лан­се ас­пек­тов са­краль­ное тре­бу­ет не толь­ко опре­де­лён­ной доли ак­тив­но­сти в том смыс­ле, в ка­ком каж­дая ак­тив­ность яв­ля­ет­ся со­бой ту или иную фор­му агрес­сии, т. е. фор­му на­ру­ше­ния при­ня­тых гра­ниц и уста­нов­ле­ния но­вых, — т. е. про­яв­ле­ние соб­ствен­ной воли, — но и необ­хо­ди­мую долю за­бо­ты, вни­ма­ния и ува­же­ния к тем гра­ни­цам, ко­то­рые су­ще­ству­ют или от­ста­и­ва­ют своё пра­во на су­ще­ство­ва­ние, — т. е. сво­е­го рода муд­рость или, ина­че вы­ра­жа­ясь — уме­рен­ность.

Чуду, в этом от­но­ше­нии, необ­хо­ди­мо дать ро­дить­ся, не «му­чая его по­ни­ма­ни­ем», но и до­пу­стить, что в нём есть, что по­ни­мать, — что оно су­ще­ству­ет. Баланс в транс­цен­ден­таль­ной пред­по­сыл­ке ока­зы­ва­ет­ся ре­ша­ю­щим.

Тебе над­ле­жит знать, что кро­ме яв­но­го вида вся­кая вещь име­ет скры­тый. У тебя бла­го­род­ные чер­ты лица: гла­за, ко­то­ры­ми ты смот­ришь на мир, ви­дят ис­ти­ну. Но не мень­ше ис­ти­ны в чер­ном тре­уголь­ни­ке у тебя под пла­тьем.

Сама неопре­де­лён­ность от­кры­та для це­ле­по­ла­га­ния, её эро­тич­ность вы­яв­ля­ет этот про­ти­во­ре­чи­вый ас­пект. Имен­но страх, со­вла­да­ние им, осо­зна­ние нега­тив­но­го ас­пек­та яв­ля­ют необ­хо­ди­мый им­пульс к пе­ре­осмыс­ле­нию, ре­ин­тер­пре­та­ции тра­ге­дии в дра­ме, — это не веч­ное па­де­ние, раз­ру­ша­ю­щие лю­бые гра­ни­цы и от­но­ше­ния, ли­шён­ное вся­кой цели и смыс­ла. Это пу­сто­та, в ко­то­рую мо­жет быть по­ме­ще­но всё, что угод­но.

Это при­тя­га­тель­ная, во­жде­ле­ю­щая пу­сто­та, про­буж­да­ю­щее в нас же­ла­ние на­пол­нить её сво­и­ми ил­лю­зи­я­ми. В этом слу­чае, ко­неч­но, — же­ла­ние есть при­чи­на стра­да­ния, в том смыс­ле в ка­ком ин­тен­цио­наль­ность есть при­чи­на фе­но­ме­но­ло­ги­че­ско­го по­то­ка вос­при­я­тий, пре­тер­пе­ва­ния из­ме­не­ний со­зна­ния.

Это же же­ла­ние мо­жет быть на­прав­ле­но на осо­зна­ние пу­га­ю­щей пу­сто­ты, — чем доль­ше мы мо­жем смот­реть ей пря­мо в гла­за, тем глуб­же мы мо­жем струк­ту­ри­ро­вать её, при­дать ей гар­мо­нию в её неце­ле­по­ла­га­ю­щей при­ро­де. Гар­мо­ния же, в ито­ге, есть не толь­ко causa efficiens, но и causa finalis. В этом лег­ко убе­дить­ся на при­ме­ре лю­бо­го до­ста­точ­но слож­но­го му­зы­каль­но­го про­из­ве­де­ния. Гори­зон­таль­ная и вер­ти­каль­ная про­ско­сти гар­мо­нии от­ра­жа­ют суть скры­то­го во вре­ме­ни, свёр­ну­то­го до­пол­ни­тель­но­го из­ме­ре­ния. Вре­мя не толь­ко бес­ко­неч­но в сво­ей про­грес­сии, но и каж­дое мгно­ве­ние кон­ти­ну­аль­но в лю­бом от­рез­ке. Струк­ту­ра же это­го кон­ти­ну­у­ма пу­стот­на.

Пусто­та об­на­ру­жи­ва­ет­ся не толь­ко в го­ри­зон­таль­ной про­грес­сии в виде смер­ти, но и при­сут­ству­ет в каж­дом мгно­ве­нии, как сама сме­на, из­ме­не­ние, дви­же­ние вре­ме­ни. Каж­дый мо­мент в лю­бом слу­чае рез­ко пе­ре­ска­ки­ва­ет в дру­гой, как бы мы его не пы­та­лись удер­жи­вать. Зазор меж­ду мгно­ве­ни­я­ми, раз­рыв — округ­лён­ная на­шей лич­но­стью пу­сто­та. Сама кон­ти­ну­аль­ность со­зна­ния вы­све­чи­ва­ет нам ми­ро­вую гар­мо­нию в непо­сред­ствен­ном акте вос­при­я­тия, сам акт осо­зна­ния, ре­флек­сии, со­от­но­се­ния, раз­мыш­ле­ния, свя­зы­ва­ния не про­сто ре­зуль­тат вос­про­из­ве­де­ния. Это хо­ро­шо вид­но на при­ме­ре изу­че­ния детьми язы­ка.

Ска­чок от дет­ско­го под­ра­жа­ния к сло­ву до­воль­но ощу­тим: мож­но ска­зать, что он даже ре­зок. Да, су­ще­ству­ет опре­де­лён­ный за­зор вза­им­ной диф­фу­зии, где при­сут­ству­ют обе фор­мы од­нов­ре­мен­но: ре­бё­нок ис­поль­зу­ет и то и то, но раз­ни­ца при этом всё рав­но оста­ёт­ся до­воль­но рез­кой, — это не мед­лен­ной пре­вра­ще­ние, это ры­вок.

Рывок свя­зи — это на­щу­пы­ва­ние гар­мо­нии в немет­ри­че­ском мас­си­ве ощу­ще­ний. Это ин­ту­и­тив­ный, «об­раз­ный бро­сок мыс­ли». Имен­но на­ли­чие это­го мас­си­ва вы­яв­ля­ет под­лин­ную струк­ту­ру лю­бо­го опы­та, ли­шён­но­го не толь­ко вре­мен­ных и про­стран­ствен­ных от­но­ше­ний, но и об­на­ру­жи­ва­ю­ще­го­ся как мно­го­мер­ная струк­ту­ра ми­ро­вой гар­мо­нии, — это пе­ре­жи­ва­ние мира как це­ло­го, — ми­сти­че­ское, вы­све­чи­ва­ю­щее себя. Связь с этим мас­си­вом — транс­цен­ден­таль­на, — это под­лин­ная от­кры­тость бы­тию, его про­свет, об­на­жа­ю­щий пу­сто­ту как ис­точ­ник фе­но­ме­наль­но­го и транс­цен­дент­но­го од­нов­ре­мен­но об­на­ру­жи­ва­ет­ся толь­ко в са­мом акте пер­фор­ма­тив­но­го це­ле­по­ла­га­ния непо­сред­ствен­но, — это кон­стру­и­ро­ва­ние смыс­ла, на­ни­зан­но­го на мас­сив ощу­ще­ний. Этим и вы­яв­ля­ет­ся из­на­чаль­ное из­бы­точ­ное един­ство, из­бы­точ­ное тож­де­ство, ни­ко­гда не рав­ное са­мо­му себе, веч­но лью­ще­е­ся и усколь­за­ю­щее тож­де­ство жиз­ни, все­лен­ной и во­об­ще.

Источ­ник: https://www.facebook.com/notes/anton-voltman/1055191451294045/
ОпубликоватьПоделиться Твитнуть Рассказать
Читать ещё