#Философия
#Гармония
#Консенсус
#Конфликт
#Авторитарная­_риторика
#Ценности
#Психология
#Идеализация
#Диалектика
#Миф
#Кризис
#Национал-анархизм

Апология полиамории 💜

— Ты, вер­но, за­ткнув уши и за­упря­мив серд­це, так от­вер­га­ешь то, что мо­жет быть ис­тин­ной прав­дой. Пра­во, толь­ко са­мые пред­взя­тые мне­ния за­став­ля­ют нас счи­тать лож­ным то, что ново слу­ху, или зре­нию непри­выч­но, или ка­жет­ся пре­вы­ша­ю­щим по­ни­ма­ние; если же по­смот­реть вни­ма­тель­но, то уви­дишь, что это все не толь­ко оче­вид­но со­об­ра­же­нию, но и для ис­пол­не­ния по­ис­ти­не лег­ко.

Апу­лей — «Мета­мор­фо­зы или Золо­той осёл»

Чело­век — ор­га­низм со­ци­аль­но­го про­стран­ства, каж­дый из нас оби­та­тель об­ще­ствен­ной сре­ды, дав­ле­ние ко­то­рой он чув­ству­ет не толь­ко непо­сред­ствен­но, но и через со­ци­аль­но-одоб­ря­е­мые уста­нов­ки соб­ствен­ной пси­хи­ки, что впи­та­ны каж­дым бук­валь­но с мо­ло­ком ма­те­ри.

В каж­дом из нас си­дит ма­лень­кий че­кист с чут­ким со­на­ром, слу­ша­ю­щий все наши бес­со­зна­тель­ные пе­ре­сту­ки­ва­ния. И за­бо­тит­ся он не толь­ко о том, ка­кую по­зи­цию мы зай­мём в про­стран­стве со­ци­аль­но­го, но ден­но и нощ­но он бдит нашу при­выч­ную кон­форм­ную це­лост­ность, поз­во­ля­ю­щую всё глуб­же встра­и­вать­ся в кон­струк­ты си­сте­мы со­ци­аль­ных от­но­ше­ний. Но спо­соб­ны ли эти кон­струк­ты со­пут­ство­вать че­ло­ве­ку в его раз­ви­тии или же они слу­жат лишь удоб­ной со­ци­аль­но-одоб­ря­е­мой фор­мой ви­ди­мо­го бла­го­по­лу­чия, от­чуж­да­ю­ще­го и по­дав­ля­ю­ще­го вся­кие стрем­ле­ния и же­ла­ния, за­ме­няя их эр­за­ца­ми и си­му­ля­ци­я­ми?

Несмот­ря на су­гу­бо эво­лю­ци­он­ную эф­фек­тив­ность огра­ди­тель­ных со­ци­аль­ных кон­струк­тов, под­дер­жи­ва­ю­щих вы­тес­не­ние де­ви­а­ций и об­ра­зу­ю­щих устой­чи­вый кон­тур «нор­мы», их ре­аль­ная зна­чи­мость в век ин­фор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­гий па­да­ет, как и ре­аль­ная зна­чи­мость вся­кой «нор­мы». Интернет как мас­со­вое про­стран­ство сво­бо­ды и все­об­щей ком­му­ни­ка­ции об­на­ру­жи­ва­ет рез­кое непри­я­тие ри­гид­ных со­ци­аль­ных форм. Дрях­ле­ю­щие сте­рео­ти­пы под­вер­га­ют­ся уни­чи­жи­тель­ной ре­ин­тер­пре­та­ции через иро­нич­ную ме­мо­фи­ка­цию, кон­стру­и­ру­ю­щую но­вые кли­ше, не ме­нее ток­сич­ные. Ядром мас­со­во­го ин­те­ре­са как и сот­ни лет на­зад яв­ля­ют­ся от­но­ше­ния меж­ду людь­ми: мы смот­рим пе­ре­да­чи и фильм, шоу и спек­так­ли, ре­кла­му и ре­пор­та­жи, по­вест­ву­ю­щие нам о воз­мож­ной пол­но­те че­ло­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний на фоне мас­со­во­го же от­чуж­де­ния и раз­об­ще­ния.

Однов­ре­мен­но с этим ри­гид­ные фор­мы де­кон­стру­и­ру­ют­ся мас­со­во­стью под дав­ле­ни­ем ка­пи­та­ла, конъ­юнк­тур­но под­хва­ты­ва­ю­ще­го трен­ды: это при­но­сит день­ги, sex sells. Пока­за­те­лен в этом кон­тек­сте суд над поп-пе­ви­цей Шиму в Егип­те. Еги­пет­ский суд при­го­во­рил пе­ви­цу к двум го­дам тю­рем­но­го за­клю­че­ния за клип, в ко­то­ром ме­нее тра­ди­цио­на­лист­ски на­стро­ен­ный зри­тель не най­дёт для себя ни­че­го осо­бо вы­зы­ва­ю­ще­го (ведь мы при­вык­ли ви­деть вещи и по-се­рьёз­ней).

Нук­ле­ар­ная се­мья в этой оп­ти­ке не яв­ля­ет­ся ис­клю­че­ни­ем. В том виде, в ко­то­ром мы на­сле­ду­ем этот кон­структ из эпо­хи мо­дер­на, се­мья под на­тис­ком по­то­ков ин­фор­ма­ции и воз­мож­но­стей к ком­му­ни­ка­ции бо­лее не от­ве­ча­ет вы­зо­вам по­ко­ле­ния со­ци­аль­ных се­тей. Теперь этот кон­структ пред­став­ля­ет со­бой ру­ди­мен­ти­ру­ю­щий­ся под гнё­том со­ци­аль­но­го ор­ган об­щих от­но­ше­ний, как в про­чем и сама си­сте­ма ав­то­ри­тар­но­го, со­ци­аль­но-одоб­ря­е­мо­го мне­ни­ем боль­шин­ства вы­тес­не­ния. Эта си­ту­а­ция про­ду­ци­ру­ет ещё боль­шее ко­сте­не­ние «нор­мы» тра­ди­ции, на пре­одо­ле­ние ко­то­рой на­прав­ле­на сама ло­ги­ка че­ло­ве­че­ской са­мо­ре­а­ли­за­ции.

Про­цесс жиз­ни есть не „урав­но­ве­ши­ва­ние с окру­жа­ю­щей сре­дой“, как по­ни­ма­ли мыс­ли­те­ли пе­ри­о­да клас­си­че­ско­го ме­ха­ни­циз­ма, а пре­одо­ле­ва­ние этой сре­ды, на­прав­лен­ное не на со­хра­не­ние ста­ту­са или го­мео­ста­за, а на дви­же­ние в на­прав­ле­нии ро­до­вой про­грам­мы раз­ви­тия и са­мо­обес­пе­че­ния.

Берн­штейн Нико­лай Алек­сан­дро­вич — «Очер­ки по физио­ло­гии дви­же­ний и физио­ло­гии ак­тив­но­сти»

Кон­такт как ре­зуль­тат от­кры­той ком­му­ни­ка­ции под­ра­зу­ме­ва­ет глу­бин­ное по­ни­ма­ние, до­ве­рие, эм­па­тию и от­кры­тость, — за каж­дым из этих по­ня­тий бу­дет сто­ять про­ти­во­ре­чие меж­ду сво­бо­дой и от­вет­ствен­но­стью, кон­струк­тив­ное раз­ре­ше­ние ко­то­ро­го и обу­слав­ли­ва­ет от­кры­тость вся­кой ком­му­ни­ка­ции. Я утвер­ждаю, что кон­струк­тив­ное раз­ре­ше­ние это­го про­ти­во­ре­чия за­клю­ча­ет­ся в воз­мож­но­сти цен­ност­но­го ре­зо­нан­са, ко­гда все участ­ни­ки ком­му­ни­ка­ции раз­де­ля­ют зна­чи­мость об­на­ру­же­ния кон­так­та, по­ни­ма­ния, Встре­чи. Ком­му­ни­ка­ция, — это мера эк­зи­стен­ции, «я не могу стать са­мим со­бой, не всту­пив в ком­му­ни­ка­цию» — пи­сал Карл Ясперс. Но всту­пить в ком­му­ни­ка­цию недо­ста­точ­но, чтобы об­на­ру­жить пла­ва­ю­щие, диф­фуз­ные гра­ни­цы «Я», — необ­хо­дим эк­зи­стен­ци­аль­ный кон­такт, связь меж­ду без­дна­ми, цен­тра­ми каж­дой лич­но­сти, что обес­пе­чи­ва­ют вся­кое по­ни­ма­ние. Цен­тра­ми, пред­став­ля­ю­щи­ми тьму, пу­сто­ту или «апей­рон», — из­на­чаль­ную жи­во­тво­ря­щую неопре­де­лён­ность и из­бы­точ­ность, тре­во­жа­щую нас, за­став­ля­ю­щую нас мыс­лить, дей­ство­вать, стре­мить­ся и же­лать.

Каким об­ра­зом это воз­мож­но? Для опи­са­ния про­цес­са сов­мест­но­го по­ис­ка и до­сти­же­ния цен­ност­но­го ре­зо­нан­са я ис­поль­зую кон­цепт «от­кры­той ком­му­ни­ка­ции». Откры­тую ком­му­ни­ка­цию я до сих пор опре­де­лял нега­тив­но, как не-ав­то­ри­тар­ное вза­и­мо­дей­ствие, т. е. вза­и­мо­дей­ствие вне ав­то­ри­тар­ной ри­то­ри­ки.

[Авто­ри­тар­ная ри­то­ри­ка вы­тес­не­ния —] это ком­му­ни­ка­тив­ная стра­те­гия, ко­то­рая ха­рак­те­ри­зу­ет­ся ак­цен­том на обес­це­ни­ва­нии, осме­я­нии, от­чуж­де­нии, иро­нии, сар­каз­мах и от­сут­ствии при­зна­ния к оп­по­нен­ту. Основ­ная чер­та ав­то­ри­тар­ной ри­то­ри­ки — от­сут­ствие диа­ло­га, кон­так­та, по­ни­ма­ния, „Встре­чи“. Этот стиль об­ще­ния ис­клю­ча­ет слу­ша­ние, во­про­ша­ние, и утвер­жда­ет цен­ность толь­ко лишь са­мо­утвер­жде­ния за чу­жой счёт. При этом сама со­дер­жа­тель­ная со­став­ля­ю­щая по­зи­ций участ­ни­ков спо­ра ча­сто и во­все ухо­дит из поля зре­ния, — речь идёт толь­ко о борь­бе, столк­но­ве­нии, — это кро­ва­вый бой в рав­ной сте­пе­ни об­ре­чён­ных.

Раз­лич­ные про­яв­ле­ния ав­то­ри­тар­ной ри­то­ри­ки лег­ко за­ме­тить не толь­ко в по­все­днев­ном, но и в по­ли­ти­че­ском, и в на­уч­ных дис­кур­сах совре­мен­но­го рос­сий­ско­го об­ще­ства. Я счи­таю, что этот ви­рус про­шло­го за­хва­ты­ва­ет все сфе­ры не толь­ко со­ци­аль­но­го, но и пси­хи­че­ско­го, куль­тур­но­го, — об­ще­ми­ро­во­го. Клю­че­вые сло­ва — вы­тес­не­ние диа­ло­га и по­ни­ма­ния, дик­та­ту­ра мо­но­ло­га.

Я рас­смат­ри­ваю это как ру­ди­мен­тар­ный пе­ре­жи­ток, вос­хо­дя­щий к об­ще­му куль­ту жерт­во­при­но­ше­ний. Он хо­ро­шо за­ме­тен в гре­че­ской дра­ме, осо­бен­но в по­ня­тии тра­ги­че­ско­го „аго­на“Тра­ги­че­ский агон — эле­мент ан­тич­ной дра­ма­тур­гии, вы­ра­жен­ный в столк­но­ве­нии мне­ний, спо­ре, вза­и­мо­об­мене пре­тен­зи­я­ми и об­ви­не­ни­я­ми. Агон ча­сто яля­ет­ся клю­че­вым эле­мен­том и в тра­ге­дии и в ко­ме­дии, рас­кры­ва­ю­щим через сло­вест­ную бит­ву ха­рак­те­ры и по­зи­ции пер­со­на­жей.. Это аго­ния, ком­пуль­сия, раз­ряд­ка, ко­то­рая тре­бу­ет кро­ви и жертв. Имен­но на по­иск ви­но­ва­то­го, коз­ла от­пу­ще­ния, — жерт­вы, — на­прав­ле­на ав­то­ри­тар­ная ри­то­ри­ка. Таким об­ра­зом пси­хи­ка на­хо­дит воз­мож­ность раз­гру­зить чув­ство вины за соб­ствен­ную несо­сто­я­тель­ность, [от­чуж­дён­ность ,] „им­по­тен­цию“; „на­гру­зить“ сво­и­ми гре­ха­ми „коз­ла от­пу­ще­ния“ и от­пра­вить его в пу­сты­ню, — т. е. вы­тес­нить. Это по­мо­га­ет со­хра­нить преж­ние гра­ни­цы и „дис­кри­ми­ни­ро­вать“ шум, — вы­тес­нить эн­тро­пию. Поэто­му ав­то­ри­тар­ная ри­то­ри­ка рас­смат­ри­ва­ет­ся мной как за­щит­ная ре­ак­ция, от­ра­жа­ю­щая нев­ро­ти­че­ские тен­ден­ции. Часто этот стиль вы­ра­жа­ет­ся в апел­ля­ции к ав­то­ри­те­ту, к груп­пе, к со­об­ще­ству; в за­пу­щен­ных слу­ча­ях — это фа­шизм, ра­сизм, ксе­но­фо­бия и т. п. Такие ком­му­ни­ка­тив­ные аф­фек­ты как пе­ре­ход на лич­но­сти, эй­джизм, мен­сплей­нинг, трол­линг, и т. д. мож­но рас­смат­ри­вать как про­яв­ле­ния ав­то­ри­тар­ной ри­то­ри­ки в раз­лич­ных кон­текстах. Это — за­щи­та от ина­ко­во­сти, неопре­де­лён­но­сти, — за­мы­ка­ние.

Антон Вольт­ман — «Нацио­нал-анар­хизм. Вве­де­ние»

Теперь же я хочу по­про­бо­вать на­пол­нить кон­цепт «от­кры­той ком­му­ни­ка­ции» по­зи­тив­ным со­дер­жа­ни­ем, т. е. вы­све­тить те цен­но­сти, во­круг ко­то­рых он об­ра­зу­ет­ся. Попро­бу­ем сно­ва вер­нуть­ся к кон­струк­ту нук­ле­ар­ной се­мьи и по­смот­реть на него из оп­ти­ки от­кры­той ком­му­ни­ка­ции. И здесь её цен­но­сти про­яс­ня­ют­ся с са­мой прак­ти­кой, — куль­ми­на­ция со­ци­аль­но­го от­чуж­де­ния обо­ра­чи­ва­ет­ся нестер­пи­мым же­ла­ни­ем кон­так­та, и если се­мья не спо­соб­на удо­вле­тво­рить глу­бин­ный за­прос на кон­такт, — она слу­жит лест­ни­цей пре­одо­ле­ния от­чуж­де­ния уже от са­мо­го себя.

А в по­дав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­ча­ет се­мья лишь от­ча­сти спо­соб­на удо­вле­тво­рять этот за­прос в свя­зи с про­еци­ру­ю­щей­сяЧерез за­учи­ва­ние «эф­фек­тив­но­го» пат­тер­на со­вла­да­ния с неопре­де­лён­но­стью. из про­стран­ства со­ци­аль­но­го прак­ти­кой ав­то­ри­тар­но­го вы­тес­не­ния, мар­ги­на­ли­за­ции де­ви­а­ций. Ина­че го­во­ря, ри­гид­ные струк­ту­ры это­го кон­струк­та про­во­ци­ру­ют за­мы­ка­ние ком­му­ни­ка­ции, ли­шая ин­ди­ви­ду­аль­ные и груп­по­вые пси­хи­че­ские си­сте­мы воз­мож­но­стей к раз­ви­тию вне от­чуж­да­ю­щей лю­бые цен­но­сти ка­та­стро­фы.

Семья, как го­то­вая фор­ма, сле­пок тра­ди­ции, ко­то­рый под­ра­зу­ме­ва­ет­ся на­пол­нить жи­вой пло­тью лич­но­сти, люб­ви и по­ни­ма­ния сама под­тал­ки­ва­ет к соб­ствен­но­му пре­одо­ле­нию. Это гра­ни­цы «зоны бли­жай­ше­го раз­ви­тия», гра­ни­цы ко­то­рые неиз­беж­но долж­ны рас­ши­рять­ся вме­сте с ро­стом са­мо­го ор­га­низ­ма.

Если кон­такт воз­мо­жен толь­ко из раз­ры­ва кон­форм­ных гра­ниц лич­но­сти, — ведь кон­такт все­гда под­ра­зу­ме­ва­ет от­кры­тие, ино­гда бо­лез­нен­ноеПо­ни­ма­ние, при­ня­тие и кон­такт в це­лом — это встре­ча с Дру­гим, с его ина­ко­во­стью, ко­то­рая мо­жет быть и ча­сто ока­зы­ва­ет­ся в гла­зах смот­ря­ще­го ан­ти­те­ти­че­ской., — то сам за­прос на него под­ра­зу­ме­ва­ет пре­вос­хож­де­ние, пре­воз­мо­га­ние со­ци­аль­но­го дав­ле­ния опре­де­лён­но­сти форм общ­но­стей. Сама жизнь, бу­дучи все­гда из­бы­точ­ной и неухва­ты­ва­е­мой, про­би­ва­ет мет­ро­вые куль­тур­ные слои вы­цве­та­ю­ще­го гра­ни­та про­кля­той доли, по­кры­той тре­щи­на­ми вре­ме­ни.

В этом смыс­ле кон­такт — это фор­ма те­ра­пии, но ча­сто и имен­но по при­чине от­чуж­да­ю­щей си­сте­мы от­но­ше­ний эта фор­ма ста­но­вит­ся ка­та­стро­фи­че­ской, осо­бен­но если за­прос на кон­такт по­сту­па­ет из глу­би­ны от­чуж­дён­но­сти, ту­пи­ко­во­сти, за­мкну­то­сти, а имен­но там его по­след­нее при­ста­ни­ще.

Про­ти­во­ре­чие, до­ве­дён­ное до куль­ми­на­ции сво­е­го кон­тра­ста через тра­ги­че­скую аго­нию раз­ры­ва­ет­ся ка­та­стро­фой. И имен­но это ста­но­вит­ся со­ци­аль­ной «нор­мой», нор­мой усред­нён­ной по­все­днев­но­сти, за­мы­ли­ва­ю­щей об­щую тра­ге­дию от­чуж­де­ния фруст­ри­ро­ван­ных же­ла­ний, веч­но об­ре­чён­ных экс­та­ти­ро­вать агрес­си­ей...

Но что это за «со­ци­аль­ная нор­ма»? Давай­те при­смот­рим­ся к ней вни­ма­тель­ней: «мы» как но­си­те­ли со­ци­аль­ной «нор­мы» спо­кой­но пе­ре­но­сим на­си­лие над детьми, их трав­ми­ро­ван­ность и фруст­ри­ро­ван­ность, «мы» спо­кой­но (те­перь уже даже за­ко­но­да­тель­но спо­кой­но) пе­ре­но­сим на­си­лие над парт­нё­ром, «мы» спо­кой­но от­но­сим­ся к из­ме­нам (а во мно­гих слу­ча­ях даже одоб­ря­ю­ще) и ро­сту внут­ри­се­мей­но­го на­пря­же­ния, но до сих фор­мат тра­ди­ци­он­ных мо­но­гам­ных от­но­ше­ний оста­ётся неру­ши­мой «скре­пой», не смот­ря на ржав­чи­ну, ко­то­рая раз­ла­га­ет и окис­ля­ет не толь­ко сами от­но­ше­ние, но и се­мью, по­вы­шая об­щую со­ци­аль­ную ток­сич­ность. Соци­аль­ная ка­та­стро­фа ста­ла со­ци­аль­ной нор­мой.

В моём пред­став­ле­нии струк­тур­но го­мо­ген­ные си­сте­ма­ти­че­ские тра­ге­дии, ко­то­рые яв­ля­ют­ся эле­мен­та­ми об­щей со­ци­аль­ной ка­та­стро­фы — это ре­зуль­таты в первую оче­редь ин­тра­пси­хи­че­ских уста­но­вок на стрем­ле­ние к иде­а­ли­за­ции, по опре­де­ле­нию недо­сти­жи­мой. Веч­ная фруст­ра­ция, ис­хо­дя­щая из уве­ли­чи­ва­ю­ще­го­ся раз­ры­ва меж­ду же­ла­е­мым и дей­стви­тель­ным, ак­ку­му­ли­ру­ет агрес­сию, тя­го­те­ю­щую к раз­ряд­ке. Свя­щен­ная ко­ро­ва се­мьи неиз­беж­но при­но­сит­ся в жерт­ву са­мо­му те­че­нию вре­ме­ни, — Хро­но­су, Кро­ну, — но в ме­сте с ка­та­стро­фой иде­а­ли­за­ции от­чуж­да­ет­ся и цен­ность, ко­то­рая удер­жи­ва­лась этим со­ци­аль­ным кон­струк­том. Эта жерт­ва столь же ав­то­ри­тар­на как и сам объ­ект вы­тес­не­ния. Кро­нос по­еда­ет сво­их же де­тей.

Любая тра­ди­ци­он­ная фор­ма от­но­ше­ний есть «за­вет», — успеш­ная куль­тур­ная прак­ти­ка, на про­тя­же­нии ве­ков удер­жи­ва­ю­щая ту или иную цен­ность, бла­го­да­ря ко­то­рой об­ще­ство мо­жет на­зы­вать­ся ци­ви­ли­зо­ван­ным. В этом смыс­ле се­мья — это идея. Пустой нега­ти­визм от­но­си­тель­но уста­ре­ва­ю­щих форм этой идеи хоть и но­сит ре­во­лю­ци­он­ный ха­рак­тер, но омрач­нён ни­ги­лиз­мом, со­став­ля­ю­щим ядро ре­сен­ти­мен­таль­ных тен­ден­ций.


Спо­соб­ны ли тра­ди­ци­он­ные фор­мы мо­но­гам­ных от­но­ше­ний с прак­ти­че­ской точ­ки зре­ния от­ве­чать тре­бо­ва­ни­ям совре­мен­но­сти для всех и каж­до­го? Я счи­таю, что это невоз­мож­но.


Семья до сих пор во мно­гом, не смот­ря на дав­ле­ние сре­ды, оста­ёт­ся неза­ме­ни­мой фор­мой общ­но­сти, ко­то­рая спо­соб­на по­да­рить че­ло­ве­ку столь ин­тен­сив­ные и яр­кие пе­ре­жи­ва­ния, что на фоне их мно­гие дру­гие бу­дут ка­зать­ся лишь эр­за­цем. Ина­че го­во­ря, се­мья так же вы­све­чи­ва­ет свою цен­ность прак­ти­кой. Вопрос в том, спо­соб­ны ли тра­ди­ци­он­ные фор­мы мо­но­гам­ных от­но­ше­ний с прак­ти­че­ской точ­ки зре­ния от­ве­чать тре­бо­ва­ни­ям совре­мен­но­сти для всех и каж­до­го? Я счи­таю, что это невоз­мож­но.

Лег­ко по­нять мой те­зис: за­мет­ное в ми­ро­вой куль­ту­ре раз­ло­же­ние, окис­ле­ние мо­но­га­мии и кон­струк­та се­мьи в под гнё­том со­ци­аль­но­го дав­ле­ния и са­мо­го вре­ме­ни при­во­дит и к ин­тра­пси­хи­че­ско­му окис­ле­нию, от­чуж­де­нию соб­ствен­ных же­ла­ний и им­пуль­сов, за­креп­ляя ав­то­ри­тар­ную ри­то­ри­ку как ме­ха­низм вос­пи­та­ния, ком­му­ни­ка­ции, со­вла­да­ния, за­щи­тыПодоб­ный про­цесс как фор­ма ор­га­ни­за­ции пси­хи­ки был по­дроб­но опи­сан оте­че­ствен­ным пси­хо­ло­гом Львом Семё­но­ви­чем Выгот­ским с по­мо­щью кон­цеп­ции «ин­те­ри­о­ри­за­ции».. Это меха­низм, пат­терн, ко­то­рый лишь в мифе об­ре­та­ет дра­ма­ти­че­ское раз­ре­ше­ние через тра­ги­че­скую ка­та­стро­фу. Но на деле же всё обо­ра­чи­ва­ет­ся тра­ге­ди­ей без ка­ких-либо дра­ма­ти­че­ских раз­ре­ше­ний, — в этом мы мо­жем лег­ко рас­по­знать иде­а­ли­зи­ро­ван­ный ха­рак­тер мифаДля ил­лю­стра­ции этой идеи до­ста­точ­но по­смот­реть на совре­мен­ный кон­вей­ер ми­фо­про­из­вод­ства — Гол­ли­вуд, где по ха­рак­те­ру и струк­ту­ре ме­ло­драм вид­но, как один и тот же иде­а­ли­зи­ро­ван­ный миф вос­про­из­во­дить­ся с за­вид­ным по­сто­ян­ством..

Т.е. се­мья в ра­кур­се иде­а­ли­за­ции те­ря­ет всё боль­ше воз­мож­но­стей вы­све­тить соб­ствен­ную цен­ность, пре­вра­ща­ясь лишь в пу­стой эр­зац фор­маль­но­го со­ци­аль­но­го кон­струк­та, да­вя­ще­го сво­ей опре­де­лён­но­стью.

Тот факт, что мо­но­га­мия пред­ста­ет док­три­ной, пред­пи­са­ни­ем, как жить и как лю­бить, едва ли вы­зы­ва­ет со­мне­ние, в сущ­но­сти дан­ная фор­ма от­но­ше­ний пред­ста­ет един­ствен­ной со­ци­аль­но одоб­ря­е­мой фор­мой ин­тим­ной бли­зо­сти, и как лю­бая ак­си­о­ма, пре­пят­ству­ет воз­мож­но­сти че­ло­ве­ка са­мо­сто­я­тель­но ис­сле­до­вать и осва­и­вать са­мо­го себя, свою по­треб­ность в кон­так­те с дру­ги­ми, же­ла­е­мую фор­му про­яв­ле­ния люб­ви.

[...] Соци­ум вы­дви­га­ет жест­кие нор­мы во­круг ген­дер­ной сек­су­аль­но­сти, а так­же во­круг еди­но­бра­чия, где мо­но­га­мия пред­ста­ет в об­ще­ствен­ном со­зна­нии един­ствен­ным есте­ствен­ным“ и „здо­ро­вым“ сти­лем от­но­ше­ний.

Евге­ния Кар­лин — «Полиамо­рия как фор­ма от­но­ше­ний. Раз­мыш­ле­ния в кон­тек­сте пси­хо­те­ра­пии»

И если даже неко­то­рые «успеш­ные» (в от­но­ше­нии со­хра­не­ния цен­но­сти и кон­так­та, со­от­вет­ствен­но) се­мьи спо­соб­ны через тра­ди­ци­он­ный дис­курс со­хра­нять об­щий го­мео­стаз се­мей­но­го ор­га­низ­ма на до­ста­точ­но вы­со­ком уровне вне от­чуж­де­ния, то для угро­жа­ю­ще­го боль­шин­ства слу­ча­ев мо­но­гам­ные фор­мы от­но­ше­ний и се­мья как со­ци­аль­ный кон­структ, обре­ме­нён­ный ри­гид­ны­ми струк­ту­ра­ми ав­то­ри­тар­ных сте­рео­ти­пов, ста­но­вят­ся непре­одо­ли­мым пре­пят­стви­ем на пути об­на­ру­же­ния са­мо­го себя, немет­ри­че­ско­го цен­тра вся­кой лич­но­сти и эк­зи­стен­ции, яв­ля­ю­ще­го­ся един­ствен­ным под­лин­ным ис­точ­ни­ком вся­ко­го зна­ния, ре­ше­ния, по­ни­ма­ния, по­ступ­ка и же­ла­нияСм. «эн­те­ле­хия» у Ари­сто­те­ля, «душа» в ран­ней пат­ри­сти­ке и у нео­пла­то­ни­ков, «транс­цен­ден­таль­ное един­ство ап­пер­цеп­ции» у Кан­та, «Самость» у Юнга, «Dasein» у Хай­дег­ге­ра, «Person» в эк­зи­стен­ци­аль­ном ана­ли­зе Лэн­гле и т. п..

Про­ще все­го это про­де­мон­стри­ро­вать на при­ме­ре ар­хе­ти­па Ани­мыAnima с ла­ты­ни пе­ре­во­дит­ся как «душа».. Реа­ли­зо­ван­ность это­го ар­хе­ти­па озна­ча­ет глу­бин­ный кон­такт с внут­рен­ним ис­точ­ни­ком вся­ко­го же­ла­ния, им­пуль­са, изу­че­ния, твор­че­ства, ина­че го­во­ря, кон­такт с Само­стью, «со­гла­сие с со­бой», озна­ме­но­ван­ное со­хра­не­ни­ем диф­фуз­ной це­лост­но­сти жи­во­го ор­га­низ­ма, сво­бод­но ре­а­ли­зу­ю­ще­го себя в от­кры­той ком­му­ни­ка­ции со сре­дой. Сей­час это при­ня­то на­зы­вать «аутен­тич­но­стью».

Лег­ко уви­деть, что от­чуж­де­ние от сво­е­го же­ла­ния — есть «вы­тес­не­ние» Ани­мы, а неудер­жи­мый за­прос на кон­такт — есть ком­пуль­сив­ное, некон­тро­ли­ру­е­мое же­ла­ние сно­ва вер­нуть её себе, си­лой вер­нуть от­чуж­дён­ную часть сво­их же­ла­ний и им­пуль­сов. Это вле­че­ние к смер­ти, к экс­та­зу, эк-зи­стен­ции имен­но из-за того, что гра­ни­цы «жиз­ни» очер­че­ны со­ци­аль­ной «нор­мой», т. е. фор­мой, ко­то­рая в ри­гид­ном, око­сте­не­лом виде не спо­соб­на по опре­де­ле­нию удер­жать пре­вос­хо­дя­щее её со­дер­жа­ние. Фор­ма ста­но­вит­ся зо­ло­той клет­кой жиз­ни, осво­бож­де­ние из ко­то­рой но­сит ха­рак­тер уст­ра­ша­ю­ще­го, но неиз­беж­но­го — смер­ти (тра­ге­дии, ка­та­стро­фы). Соци­аль­ной, или эко­но­ми­че­ской, или био­ло­ги­че­ской, — здесь ва­жен сам сим­вол неудер­жи­мо­го, ком­пуль­сив­но­го экс­та­за, на­ру­ша­ю­ще­го преж­ние гра­ни­цы це­лост­но­сти и бла­го­по­лу­чия. В этом смыс­ле адюль­тер — это, без­услов­но, хо­ро­шая ил­лю­стра­ция по­доб­но­го стрем­ле­ния.

Джам­бо­ло­нья — «Похи­ще­ние са­би­ня­нок», 1583 г.

Это же стрем­ле­ние мы мо­жем най­ти в ми­фо­ло­ге­ме на­силь­ствен­но­го об­ла­да­ния Ани­мой через ком­пуль­сив­ную агрес­сию, — по­пыт­ку из­на­си­ло­вать дей­стви­тель­ное же­ла­е­мымНа­при­мер: по­хи­ще­ние Евро­пы, из­на­си­ло­ва­ние Про­зер­пи­ны, охо­та Поли­фе­ма на Гала­тею, во­жде­ле­ние Пана к Эхо, об­ман Кал­ли­сто Зев­сом, сва­тов­ство Посей­до­на к Амфи­т­ри­те, — в це­лом, — по­чти все ис­то­рии о ним­фах.. Вытес­не­ние эн­тро­пии, непо­сто­ян­ства и по­тен­ци­аль­ной до­ми­на­ции экс­та­ти­че­ской Ани­мы при­во­дит к на­силь­ствен­но­му, за­мы­ка­ю­ще­му схва­ты­ва­нию и по­то­му уте­ре вся­ко­го кон­так­та с Само­стью по­сред­ством от­чуж­де­ния. Ком­пуль­сив­ная агрес­сия в же­ла­нии со­хра­нить цен­ность раз­ру­ша­ет её. Уза­ко­нен­ное ныне се­мей­ное на­си­лие, без­услов­но, слу­жит хо­ро­шей ил­лю­стра­ци­ей этой по­те­ри.

Раз­ло­же­ние пси­хи­ки под дав­ле­ни­ем со­ци­аль­но­го дро­бит, рас­чле­ня­ет, жерт­ву­ет, раз­ры­ва­ет на кус­ки «душу», Ани­му, при­зы­вая со­би­рать её, как паз­зл, об­на­ру­жи­вая через па­де­ние и от­чуж­де­ние своё един­ство во мно­же­ствен­ном.

Отчуж­дён­ная Ани­ма — это не еди­нич­ный слу­чай, это сим­вол, пе­ре­да­ю­щий саму ло­ги­ку от­чуж­да­ю­ще­го про­стран­ства со­ци­аль­но­го. Судя по сов­мест­ной ис­то­рии Саби­ны Шпиль­рейн и Кар­ла Юнга, даже для са­мих ав­то­ров кон­цеп­ции ар­хе­ти­пов во­прос об Ани­ме сто­ял наи­бо­лее ост­ро.

Как из­вест­но, имен­но через кон­цеп­цию Ани­мы Юнг про­бле­ма­ти­зи­ру­ет ал­хи­ми­че­ский цикл, вос­хо­дя­щий к «Алхи­ми­че­ской свадь­бе», срас­та­нию, «отож­деств­ле­нию», об­ре­те­нию един­ства рас­щеп­лён­но­го же­ла­ния, — по­те­рян­ной и рас­тер­зан­ной Ани­мы, а Шпиль­рейн ви­дит в этом све­те об­щие про­бле­мы ген­дер­ной иерар­хии. Отдель­но мож­но от­ме­тить, что Юнг вы­со­ко це­нил, на­при­мер, ро­ман Густа­ва Май­рин­ка «Ангел за­пад­но­го окна», где тема ал­хи­ми­че­ской свадь­бы двух по­ляр­но­стей ар­хе­ти­пи­че­ско­го ядраДля пси­хо­ана­ли­ти­ков эти по­ляр­но­сти вы­ра­же­ны в би­нар­но­сти стра­сти и неж­но­сти яв­ля­ет­ся цен­траль­ной, а Шпиль­рейн мож­но счи­тать ма­те­рью ак­ту­аль­но­го фе­ми­ни­сти­че­ско­го дис­кур­са в пси­хо­ло­гии.

Если мы до­пус­ка­ем, что част­ные, ин­ди­ви­ду­аль­ные им­прин­ты иде­а­ли­за­ции — след­ствия про­ек­ции со­ци­о­куль­тур­ных вза­и­мо­свя­зей в мир ин­тра­пси­хи­че­ско­го, то мы мо­жем по­про­бо­вать про­сле­дить ана­ло­гию меж­ду мас­со­вой ком­му­ни­ка­ци­ей (уста­но­вок и сте­рео­ти­пов) и ин­ди­ви­ду­аль­ны­ми эпи­зо­да­ми, нев­ро­за­ми и рас­строй­ства­ми в ка­че­стве симп­то­ма­ти­ки.

Лорен­цо Бер­ни­ни — «Похи­ще­ние Про­зер­пи­ны Плу­то­ном», 1921−22 гг.

Транс­ли­ру­е­мая масс-ме­диа под­держ­ка пат­тер­на от­но­ше­ний, из­бе­га­ю­ще­го от­вет­ствен­но­сти, но тра­ги­че­ски к ней тя­го­те­ю­ще­го в ри­гид­ной мо­но­гам­ной фор­ме, за­креп­ля­ет тра­ги­че­ское же вос­при­я­тие кон­так­та, неиз­беж­но те­ря­ю­ще­го­ся, — в этой рас­тяж­ке вы­рас­та­ет со­ци­аль­ная прак­ти­ка оправ­да­ния муж­ской невер­но­сти и на­си­лия в се­мье. В ло­ги­ке от­чуж­де­ния тра­ге­ди­за­ция кон­так­та яв­ля­ет­ся ре­вер­сом иде­а­ли­за­ции и недо­сти­жи­мо­сти Ани­мы, — если она недо­сти­жи­ма «для меня», то «не до­ста­вай­ся же ни­ко­му!». Она ста­но­вит­ся прин­ци­пи­аль­но недо­сти­жи­ма, как свет­лый об­раз, на­пол­нен­ный лишь фан­тазма­ми, во­пло­ща­ю­щий из­бы­точ­ные, ком­пуль­сив­ные же­ла­ния транс­грес­сии, экс­та­ти­ро­ва­ния.

Под­держ­ка мас­ку­лин­ных и фе­мин­ных сте­рео­ти­пов от агрес­сив­но­го мужа-до­быт­чи­ка, до пас­сив­ной жены-до­мо­хо­зяй­ки\куклы при­во­дит к ком­пуль­сив­ным, неосо­знан­ным дей­стви­ям, сти­му­ли­ру­ю­щим внут­ри­стем­ные ка­та­стро­фы: ав­то­ри­тар­ное дав­ле­ние сре­ды на лю­бую из­бы­точ­ность, на лю­бые от­кло­не­ния и де­ви­а­ции обес­пе­чи­ва­ет некон­тро­ли­ру­е­мые раз­ряд­ки ак­ку­му­ли­ро­ван­ной фруст­ра­ции. Избы­точ­ная экс­та­тич­ность мас­ку­лин­ных сте­рео­ти­пов и из­бы­точ­ная же опре­де­лён­ность и за­мкну­тость фе­мин­ных по­рож­да­ет «тра­ги­че­скую» рас­тяж­ку про­кля­той доли, об­ре­чён­ной на неиз­беж­ную тра­ту в мо­мент ка­та­стро­фы.

Но что это зна­чит, что мы по­лу­ча­ем в ито­ге? Тра­ди­ци­он­ный экс­плу­а­та­тор­ский ра­курс на меж­ген­дер­ные от­но­ше­ния, под­держ­ка ген­дер­ной иерар­хии и до­ми­ни­ро­ва­ния мо­но­гам­но­го (пат­ри­ар­халь­но­го, фал­ло­цен­трист­ско­го) дис­кур­са сти­му­ли­ру­ет не толь­ко рас­про­стра­нён­ный «страх се­рьёз­ных от­но­ше­ний» (само сло­во «се­рьёз­ные» уже от­да­ёт иде­а­ли­за­ци­ей и из­бе­га­ни­ем есте­ствен­ной от­вет­ствен­но­сти за свои вы­бо­ры, им­пуль­сы и по­ступ­ки), раз­рыв меж­ду се­мьёй, дру­зья­ми и ра­бо­той, но и обес­це­ни­ва­ет вся­кий кон­такт через объ­ек­ти­ва­цию парт­нё­ра (от прак­ти­ки «пи­ка­па» до уста­но­вок на иро­нию, сар­казм, хей­тер­ство, «стёб», обес­це­ни­ва­ние, пе­ре­би­ва­ние и т. п.).

В по­пыт­ке лишь внешне вос­со­здать кон­такт на сце­ну вы­хо­дят его фор­маль­ные ат­ри­бу­ты, от­сю­да иде­а­ли­за­ция физио­ло­ги­че­ско­го ко­и­ту­саCoitus с ла­ты­ни мож­но лег­ко пе­ре­ве­сти как «кон­такт». как цели и сред­ству кон­так­та, по опре­де­ле­нию от­чуж­дён­но­го. И это часть об­щей тра­ге­дии.

Основ­ные вы­во­ды гар­вард­ско­го лон­ги­тю­да — ис­сле­до­ва­ния, ко­то­рое длит­ся уже боль­ше 75 лет, — го­во­рят нам о без­услов­ной поль­зе близ­ких от­но­ше­ний для субъ­ек­тив­ной оцен­ки бла­го­по­лу­чия. Мы счаст­ли­вы, если ощу­ща­ем кон­такт. В слу­чае мас­со­вой транс­ля­ции сте­рео­ти­пов мы по­лу­ча­ем вы­тес­не­ние ин­тен­сив­ных пе­ре­жи­ва­ний и эмо­ций из-за мас­со­вой под­рост­ко­вой трав­ми­ро­ван­но­сти, где за­прос на кон­такт по­дав­ля­ет­ся со­ци­о­куль­тур­ной сре­дой, за­креп­ля­ю­щей от­чуж­дён­ный пат­терн его по­лу­че­ния (из­бы­точ­ная сек­су­а­ли­за­ция «успе­ха», «при­зна­ния», «до­сти­же­ния»). Мы по­лу­ча­ем сур­ро­га­ты об­ще­ния, по­стро­ен­ные на внеш­них фак­то­рах, та­ких как пре­стиж. Секс ста­но­вит­ся то­ва­ром пре­стиж­но­го по­треб­ле­ния, экс­плу­а­ти­ру­ет­ся мар­ке­тин­гом, сти­му­ли­руя по­те­рю свя­зи с соб­ствен­ным Я.

Воз­ни­ка­ю­щий при этой иде­а­ли­за­ции страх ошиб­ки («а что, если это не „тот са­мый"/"та са­мая“?»), страх от­крыть­ся (ложь, за­мал­чи­ва­ния, угры­зе­ния со­ве­сти), страх быть от­верг­ну­тым, непо­ня­тым, страх пре­да­тель­ства (па­то­ло­ги­че­ская рев­ность, па­ра­нойя), — всё это сти­му­ли­ру­ет са­мо­утвер­жде­ние за счёт парт­нё­ра по­сред­ством ком­пуль­сий и апел­ля­ций к ген­дер­ным сте­рео­ти­пам, что лиш­ний раз за­креп­ля­ет, транс­ли­ру­ет и под­дер­жи­ва­ет их.

Джо­ван­ни Бер­ни­ни — «Апол­лон и Даф­на», 1622—25 гг.

Страх от­кры­то­сти обес­це­ни­ва­ет от­кры­тость в ка­че­стве за­щит­ной ре­ак­ции. Страх быть от­верг­ну­тым сти­му­ли­ру­ет от­вер­же­ние («пусть луч­ше я, чем меня»), — та же си­ту­а­ция с непо­ни­ма­ни­ем и пре­да­тель­ством.

Но в кру­чине из­бе­га­ю­ще­го со­вла­да­ния с неопре­де­лён­но­стью Дру­го­го, в по­пыт­ке кон­тро­ли­ро­вать через со­ци­аль­но-одоб­ря­е­мое «пра­во» на кон­троль ина­ко­во­сти Дру­го­го в уз­ких рам­ках «дик­та­ту­ры Надо» мы те­ря­ем един­ствен­ное, чем дей­стви­тель­но «об­ла­да­ем по пра­ву», а имен­но — себя са­мо­го. В ком­пуль­сив­ной по­пыт­ке вер­нуть себе это пра­во си­лой, мы те­ря­ем и по­след­нюю воз­мож­ность на кон­такт, за­креп­ляя от­чуж­де­ние трав­мой.

Мы счи­та­ем, что ата­куя ина­ко­вость и де­ви­а­ции мы за­щи­ща­ем ядро тех цен­но­стей, что сами со­бой оли­це­тво­ря­ем, но с каж­дой ата­кой пу­стой ра­цио­наль­ной фор­мы на ир­ра­цио­наль­ность чув­ствен­но­сти и эмо­цио­наль­но­сти мы всё боль­ше от­чуж­да­ем свою соб­ствен­ную ина­ко­вость, свои прин­ци­пи­аль­но не-ра­цио­наль­ные, по сво­ей при­ро­де бес­со­зна­тель­ныеЕсли поль­зо­вать­ся клас­си­фи­ка­ци­ей, пред­ло­жен­ной Юли­ей Бори­сов­ной Гип­пен­рей­тер, то речь идёт о «над­со­зна­тель­ных» про­цес­сах. эмо­ции, же­ла­ния и им­пуль­сы, — ис­точ­ник вся­ко­го стрем­ле­ния и раз­ви­тия. Ата­куя Дру­го­го мы бьём в первую оче­редь по себе са­мим, по­па­дая в са­мое серд­це.

Для ил­лю­стра­ции этой мыс­ли при­ве­ду в при­мер миф о ним­фе и спут­ни­це Арте­ми­ды, до­че­ри реч­но­го бога Пенея Дафне и солн­це­ли­ком боге Апол­лоне, опи­сан­ный в про­из­ве­де­нии «Мета­мор­фо­зы» древ­не­рим­ским по­этом Ови­ди­ем на рас­све­те на­шей эры.

Неболь­шая предыс­то­рия и крат­кий ком­мен­та­рий: Апол­лон, толь­ко что сра­зив­ший стре­лой древ­не­го хто­ни­че­ско­го мон­стра-змея Пифо­наМи­фо­ло­ге­ма, пе­ре­се­ка­ю­щая с сю­же­том Геор­гия Побе­до­нос­ца., хва­ста­ет­ся сво­ей мет­ко­стью и си­лой пе­ред Эро­том-Аму­ром, обес­це­ни­вая его ма­стер­ствоОб­щим ат­ри­бу­том для обо­их бо­гов яв­ля­ет­ся лук и стре­лы, — сим­вол фал­ли­че­ской вла­сти, ре­ше­ния.. На фоне тра­ги­че­ско­го аго­на рас­тёт и на­пря­жён­ность кон­флик­та меж­ду бо­га­ми, что за­став­ля­ет Эро­та на­ка­зать Апол­ло­на за вы­со­ко­ме­рие. Фраг­мент от клас­си­ка ан­тич­ной дра­мы:

Пер­вая Феба [Апол­ло­на] лю­бовь — Пене­е­ва Даф­на; по­слал же
Деву не слу­чай сле­пой, а гнев Купи­до­на же­сто­кий.
Как-то Дели­ец [Апол­лон], то­гда над зме­ем по­бе­дою гор­дый,
Видел, как маль­чик свой лук, те­ти­ву на­тя­нув, вы­ги­ба­ет,
Что тебе, рез­вый ша­лун, с мо­гу­чим ору­жи­ем де­лать? —
Мол­вил. — Нашим пле­чам при­ста­ла по­доб­ная ноша,
Ибо мы мо­жем вра­га уве­рен­но ра­нить и зве­ря;
Гибель­ным брю­хом сво­им недав­но да­вив­ше­го столь­ко
Места ты­ся­чью стрел уло­жи­ли мы тело Пифо­на.
Будь же до­во­лен и тем, что ка­кие-то неж­ные стра­сти
Может твой фа­кел раз­жечь; не при­сва­и­вай по­дви­гов на­ших!“
Сын же Вене­рин ему: „Пусть лук твой все по­ра­жа­ет,
Мой же тебя да прон­зит! Насколь­ко тебе усту­па­ют —
Тва­ри, на­столь­ко меня ты все-таки сла­вою ниже“.
Мол­вил и, взма­хом кры­ла скольз­нув по воз­ду­ху, быст­рый,
Оста­но­вил­ся, сле­тев, на те­ни­стой твер­дыне Пар­на­са.
Две он пер­на­тых до­стал из стре­ло­но­ся­ще­го тула,
Раз­ных: одна про­го­ня­ет лю­бовь, дру­гая вну­ша­ет.
Та, что вну­ша­ет, с крюч­ком, — свер­ка­ет кон­цом она ост­рым;
Та, что го­нит, — тупа, и сви­нец у нее под тро­стин­кой,
Эту он в ним­фу вон­зил, в Пене­е­ву дочь; а дру­гою,
Ранив до моз­га ко­стей, уяз­вил Апол­ло­на, и тот­час
Он по­лю­бил, а она из­бе­га­ет воз­люб­лен­ной звать­ся.
Сум­ра­ку рада ле­сов, она ве­се­лит­ся до­бы­че,
Взя­той с уби­тых зве­рей, со­рев­ну­ясь с без­брач­ною Фебой [Арте­ми­дой].
Схва­че­ны были тесь­мой во­лос ее воль­ные пря­ди.
Все до­мо­га­лись ее, — до­мо­га­нья ей были про­тив­ны:
И не тер­пя и не зная муж­чин, все бро­дит по ро­щам:
Что Гиме­ней, что лю­бовь, что за­му­же­ство — нет ей за­бо­ты.

Нака­за­ние Эро­са было же­сто­ким, — он по­слал Апол­ло­ну, сыну Зев­са, тра­ги­че­скую, нераз­де­лён­ную, от­чуж­дён­ную лю­бовь, ра­нив Даф­ну стре­лой, уби­ва­ю­щей вся­кие чув­ства, а Феба-Апол­ло­на стре­лой, что рож­да­ет без­удерж­ную тягу и страсть. Эта си­ту­а­ция по­ро­ди­ла дра­ма­ти­че­скую «рас­тяж­ку», на­пря­же­ние, ко­то­рое Ови­дий ма­стер­ски пе­ре­да­ёт в сцене по­го­ни во­жде­ле­ю­ще­го бога за ним­фой.

Часто отец го­во­рил: „Ты, дочь, за­дол­жа­ла мне зятя!“
Часто отец го­во­рил: „Ты вну­ков мне, дочь, за­дол­жа­ла!“
Но, что ни раз, у нее, нена­вист­ни­цы фа­ке­лов брач­ных,
Алая крас­ка сты­да за­ли­ва­ла лицо мо­ло­дое.
Лас­ко­во шею отца ру­ка­ми она об­ни­ма­ла.
Ты мне доз­воль на­все­гда, — го­во­ри­ла, — бес­цен­ный ро­ди­тель,
Дев­ствен­ной быть: эту прось­бу отец ведь ис­пол­нил Диане“.
И по­ко­рил­ся отец. Но кра­са твоя сбыть­ся же­ла­ньям
Не поз­во­ля­ет тво­им; про­ти­вит­ся дев­ству на­руж­ность.
Феб по­лю­бил, в брак хо­чет всту­пить с уви­ден­ной де­вой.
Хочет и по­лон на­дежд; но сво­им же ве­ща­ньем об­ма­нут.
Так, ко­ло­сьев ли­шась, воз­го­ра­ет­ся лег­кое жни­во
ли пы­ла­ет пле­тень от фа­ке­ла, если про­хо­жий
Слиш­ком при­бли­зит его иль под са­мое утро за­бу­дет, —
Так об­ра­тил­ся и бог весь в пла­мя, грудь по­лы­ха­ет,
Полон на­дежд, лю­бовь он пи­та­ет бес­плод­ную в серд­це.
Смот­рит: вдоль шеи ви­сят, неуб­ра­ны, во­ло­сы. „Что же, —
Мол­вит, — коль их при­че­сать?“ Он ви­дит: ог­ня­ми свер­ка­ют
Очи — по­до­бие звезд; он рот ее ви­дит, ко­то­рым
Налю­бо­вать­ся нель­зя: пре­воз­но­сит и паль­цы и руки,
Пясти, и выше лок­тей, и по­лу­на­гие пред­пле­чья.
Дума­ет: „Луч­ше еще, что со­кры­то!“ Лег­ко­го вет­ра
Мчит­ся быст­рее она, люб­ви не вни­ма­ет при­зы­ву.

Мы ви­дим, что иде­а­ли­зи­ро­ван­ная дев­ствен­ность Даф­ны — ре­зуль­тат адап­та­ции к со­ци­аль­но­му дав­ле­нию, про­вод­ни­ком ко­то­ро­го яв­ля­ет­ся её отец Пеней, но­си­тель со­ци­аль­но­го сте­рео­ти­па. Он при­зы­ва­ет Даф­ну со­от­вет­ство­вать со­ци­аль­но-одоб­ря­е­мым пат­тер­нам: вый­ти за­муж и ро­дить де­тей, на что Даф­на от­ве­ча­ет пол­ным от­ри­ца­ни­ем ка­ких-либо от­но­ше­ний с муж­чи­на­ми, иде­а­ли­зи­ру­ясь до ним­фы-дев­ствен­ни­цы. Она апел­ли­ру­ет к Зев­су, что, бу­дучи «дер­жа­те­лем» вся­ких тра­ди­ций и куль­ту­ры как та­ко­вой, поз­во­лил сво­ей до­че­ри Диане-Арте­ми­де остать­ся дев­ствен­ной (здесь мы сно­ва вхо­дим на тер­ри­то­рию фал­ло­цен­трист­ско­го дис­кур­са, и это неод­но­знач­но). Так со­зда­ёт­ся недо­сти­жи­мый иде­ал, иде­а­ли­за­ция, об­ре­чён­ная на тра­ги­че­ское раз­ре­ше­ние. Имен­но иде­а­ли­за­ция тра­ги­че­ски при­тя­ги­ва­ет гор­де­ца Апол­ло­на, обе­зу­мев­ше­го от стре­лы Аму­ра.

Амур на­ка­зы­ва­ет Апол­ло­на за вы­тес­не­ние. Рацио­наль­ность вы­тес­ня­ет жизнь, веч­но про­рас­та­ю­щую и из­бы­точ­ную. Авто­ри­тар­ные гра­ни­цы, вы­тес­ня­ю­щие ина­ко­вость, ста­но­вят­ся слиш­ком тес­ны­ми, за что Эрот по­сы­ла­ет стре­лу, «мол­нию», ка­та­стро­фу, раз­ря­жа­ю­щую про­кля­тую долю ав­то­ри­тар­но­го вы­тес­не­ния, что ко­пит бла­го­по­лу­чие за счёт обес­це­ни­ва­ния и вы­тес­не­ния Дру­го­го.

Кла­удио Мари­о­тон — «Эрос за­став­ля­ет мир дви­гать­ся в со­от­вет­ствии с его удо­воль­стви­ем», 1903 г.

При этом необ­хо­ди­мо от­ме­тить воз­об­ла­да­ние идил­ли­че­ско-при­род­но­го над со­ци­аль­ным, — Даф­на в этой дра­ма­ти­че­ской рас­тяж­ке при­зва­на удер­жи­вать цен­ность бли­зо­сти к ам­би­ва­лент­но­сти при­род­но­го. Нель­зя за­бы­вать, что она — спут­ни­ца Арте­ми­ды, бо­ги­ни охо­ты и, под­черк­ну, це­ло­муд­рия. Поми­мо того, пер­со­наж Арте­ми­ды ча­сто яв­ля­ет­ся но­си­те­лем жен­ской го­мо­сек­су­аль­но­сти, — в этом мы тоже мо­жем уви­деть воз­об­ла­да­ние при­род­но­го над со­ци­аль­ным.

Арте­ми­да бо­ги­ня пло­до­ро­дия и по­кро­ви­тель­ни­ца все­го жи­во­го по поз­во­ле­нию са­мо­го Зев­са, дер­жа­те­ля со­ци­аль­но­го, вхо­дит с ним в ла­тент­ный ан­та­го­низм. Вме­сте с этим Арте­ми­да — это ан­ти­те­за и Апол­ло­на, — она его сест­ра, бо­ги­ня Луны и при­род­ной идил­лии, в то вре­мя как Апол­лон — бог си­я­ю­ще­го Солн­ца, по­кро­ви­тель наук и ре­мё­сел. Даф­на в этом клю­че, как сво­е­го рода эма­на­ция (лишь од­но­го из ас­пек­тов сверх-ак­тив­ной и же­сто­кой бо­ги­ни) Арте­ми­ды от­лич­но ил­лю­стри­ру­ет фе­мин­ный сте­рео­тип по­кор­но­сти, жерт­вен­но­сти, ведь в этом кон­флик­те, бу­дучи от­чуж­дён­ной, но так и нетро­ну­тойЕсли быть точ­нее, то её нетро­ну­тость — иде­а­ли­зи­ро­ван­ная позд­няя рим­ская ин­тер­пре­та­ция. В дру­гих «ре­дак­ци­ях» это­го мифа Апол­лон на­си­ло­вал ним­фу., она ста­но­вит­ся жерт­вой Апол­ло­на и Эро­са.

Инте­рес­ная де­таль: имя «Даф­на» бук­валь­но зна­чит «лавр», сама же Даф­на — ор­ги­а­сти­че­ская жри­цаКульт Арте­ми­ды как бо­ги­ни пло­до­ро­дия, пе­ре­се­ка­ю­щей­ся с фигу­рой Геи и Кибе­лы, был ор­ги­а­сти­че­ским, здесь умест­но вспом­нить «Вак­ха­нок» Еври­пи­да., про­ри­ца­тель­ни­ца Дель­фий­ско­го ора­ку­ла, его со­вла­де­ли­ца сов­мест­но с Геей. В Антич­ной Гре­ции ли­стья лав­ра же­ва­ла пи­фия, жри­ца-про­ри­ца­тель­ни­ца ора­ку­ла, го­то­вясь вой­ти в со­сто­я­ние бо­же­ствен­но­го экс­та­за. Однов­ре­мен­но с этим, и это важ­но для на­ше­го кон­тек­ста, с лав­ром свя­зы­ва­ли так­же Гестию-Весту, — юную бо­ги­ню до­маш­не­го оча­га, стар­шую дочь Кро­но­са. Гестия-Веста, по­ми­мо про­че­го, — бо­ги­ня жерт­вен­но­го огня, того са­мо­го огня, что ти­тан Про­ме­тей по­да­рил лю­дям.

Соглас­но рели­ги­оз­ным пред­став­ле­ни­ям древ­них гре­ков, лавр мог снять вину с убий­цы и наде­лить про­ри­ца­те­лей спо­соб­но­стью по­знать тай­ное.

Сло­варь ан­тич­но­сти

Феб, солн­це­ли­кий бог Апол­лон трак­ту­ет­ся Ниц­ше как сим­вол ав­то­ри­тар­ной ра­цио­наль­но­сти, — лу­че­зар­ный ра­зум, раз­го­ня­ю­щий тьму неве­де­ния. В этом ра­кур­се вид­но и огра­ни­чен­ность со­ци­аль­но-одоб­ря­е­мой ра­цио­наль­но­сти, ко­то­рая в лице Апол­ло­на осо­зна­ёт свою по­сред­ствен­ность, па­де­ние пе­ред немет­ри­че­ским ис­точ­ни­ком люб­ви, стра­сти, же­ла­ния — пе­ред Эро­сом, чьё «ис­кус­ство» выше ути­ли­тар­ных ре­мё­сел солн­це­ли­ко­го бога, при­род­ное и тут ста­но­вит­ся выше. Рацио­наль­ность пе­ре­хо­дит, рас­тво­ря­ет­ся в при­род­ном пе­ред ли­цом Люб­ви. Само солн­це скло­ня­ет­ся, про­иг­ры­ва­ет чув­ству, охва­ты­ва­ю­ще­му весь мир.

Ним­фа, молю, Пене­ида; по­стой, не враг за то­бою!
Ним­фа, по­стой! Так лань ото льва и овеч­ка от вол­ка,
Голу­би так, кры­лом тре­пе­ща, от орла убе­га­ют,
Все — от вра­га. А меня лю­бовь по­буж­да­ет к по­гоне.
Горе! Упасть бе­ре­гись: не для ран со­тво­рен­ные сто­пы
Да не узна­ют ши­пов, да не ста­ну я боли при­чи­ной!
Место, ко­то­рым спе­шишь, неров­но; беги, умо­ляю,
Тише, свой бег за­дер­жи, и тише пре­сле­до­вать буду!
Все ж, по­лю­би­лась кому, спро­си; я не жи­тель на­гор­ный,
Я не пас­тух; я ко­ров и овец не пасу, огру­бе­лый.
Нет, ты не зна­ешь сама, гор­де­ли­вая, нет, ты не зна­ешь,
Прочь от кого ты бе­жишь, — от­то­го и бе­жишь! — мне Дель­фий­ский
Край, Тенед, и Клар, и дво­рец Пата­рей­ский по­кор­ны.
Сам мне Юпи­тер отец. Чрез меня при­от­кры­то, что было,
Есть и сбу­дет­ся; мной со­гла­су­ют­ся пес­ни и стру­ны.
Прав­да, мет­ка стре­ла у меня, од­на­ко дру­гая
Мет­че, ко­то­рая грудь пу­стую по­ра­ни­ла ныне.
Я вра­че­ва­нье от­крыл; це­ли­те­лем я име­ну­юсь
В мире, и всех на зем­ле мне трав по­кор­ству­ют свой­ства.
Толь­ко увы мне! — люб­ви ни­ка­кая тра­ва не из­ле­чит,
И гос­по­ди­ну не впрок, хоть впрок всем про­чим, ис­кус­ство.

Обе­зу­мев­ший от страст­но­го же­ла­ния и экс­та­ти­че­ско­го бега Апол­лон через злость к сво­ей огра­ни­чен­но­сти и па­де­нию ре­ша­ет овла­деть ним­фой си­лой. Его «при­род­ная» со­став­ля­ю­щая, про­сы­па­ю­ща­я­ся под дав­ле­ни­ем огра­ни­чен­но­сти, вы­ра­же­на через мас­ку­лин­ные сте­рео­ти­пы агрес­сии, на­си­лия. Это за­креп­ля­ет об­щую ло­ги­ку ген­дер­ной иерар­хии, сек­су­а­ли­зи­руя на­силь­ствен­ное овла­де­ние. Инте­рес­ным об­ра­зом мож­но об­на­ру­жить ла­тент­ную идею: из­бы­ток при­род­но­го, как и из­бы­ток ра­цио­наль­но­го — оди­на­ко­во вред­ны для со­ци­аль­но­го и при­род­но­го, оба век­то­ра при чрез­мер­но­сти при­во­дят к ка­та­стро­фам.

Боль­ше хо­тел он ска­зать, но, пол­ная стра­ха, Пенейя
Мчит­ся бе­гом от него и его неокон­чен­ной речи.
Сно­ва была хо­ро­ша! Обна­жил ее пре­ле­сти ве­тер,
Сза­ди одеж­ды ее ду­но­ве­ни­ем встреч­ным тре­па­лись,
Воз­дух иг­ри­вый на­зад, раз­ме­тав, от­ки­ды­вал куд­ри.
Бег удво­ял кра­со­ту. И юно­ше-богу неснос­но
Неж­ные речи те­рять: лю­бо­вью дви­жим са­мою,
Шагу при­ба­вил и вот по пя­там пре­сле­ду­ет деву.
Так на пу­стын­ных по­лях со­ба­ка галль­ская зай­ца
Видит: ей ноги — за­лог до­бы­чи, ему же — спа­се­нья.
Вот уж по­чти на­гна­ла, вот-вот уж на­де­ет­ся в зубы
Взять и в за­ячий след впи­лась про­тя­ну­той мор­дой.
Он же в со­мне­нии сам, не схва­чен ли, но из-под са­мых
Песьих уку­сов бе­жит, от едва не кос­нув­шей­ся па­сти.
Так же дева и бог, — тот стра­стью, та стра­хом го­ни­мы.
Все же пре­сле­до­ва­тель, кры­ла­ми люб­ви по­дви­га­ем,
В беге быст­рей; от­дох­нуть не хо­чет, он к шее бег­лян­ки
Чуть не при­ник и уже в раз­ме­тен­ные во­ло­сы ды­шит.

При­род­ное, чув­ствен­ное сно­ва воз­об­ла­да­ет над ра­цио­наль­ным, но со сто­ро­ны мас­ку­лин­ной силы и агрес­сии. Изна­чаль­ная рас­тяж­ка уве­ли­чи­ва­ет силу тра­ге­дии, — дав­ле­ние апол­ло­ни­сти­че­ско­го, ра­цио­наль­но­го мифа тра­ге­ди­зи­ру­ет огра­ни­чен­ность при­род­но­го, но те­перь — жерт­вен­но­го (Даф­на — жерт­ва кон­флик­та двух мас­ку­лин­ных бо­гов), Апол­лон ком­пуль­сив­но пре­одо­ле­ва­ет свою огра­ни­чен­ность через жи­вот­ный экс­таз ав­то­ри­тар­ной агрес­сии, на­си­лия. Мас­ку­лин­но-при­род­ное стре­ми­тель­но про­ры­ва­ет вся­кую меру и ста­но­вит­ся из­бы­точ­ным, ак­ку­му­ли­ру­ю­щим про­кля­тую долю бла­го­по­лу­чия за счёт чу­жих стра­да­ний, за счёт жерт­вы вы­тес­не­ния, за счёт от­чуж­де­ния цен­но­сти...

Это и сти­му­ли­ру­ет ко­сте­не­ние, бук­валь­ное оде­ре­ве­не­ние цен­но­сти (пре­вра­ще­ние Даф­ны в лавр). Неко­гда жи­вая цен­ность Встре­чи и по­ни­ма­ния те­перь но­сит лишь ха­рак­тер зна­ка, по­кор­но­го ука­зу­ю­ще­му. Зна­ка вы­тес­не­ния, по­бе­ды над ина­ко­во­стью Дру­го­го. Апол­лон бе­рёт Даф­ну как тро­фей, став­ший от­ныне его «сим­во­лом», — лав­ром, лав­ро­вым вен­цом на­силь­ни­ка-по­бе­ди­те­ля.

Но Даф­на «ко­вер­ка­ет свой об­раз», ока­зы­ва­ясь лишь эр­за­цем в ру­ках агрес­со­ра, фик­си­руя от­чуж­де­ние трав­мой. Апол­лон трав­ми­ро­ван недо­ся­га­е­мо­стью и от­вер­же­ни­ем, Даф­на — на­си­ли­ем и жерт­вен­но­стью. Источ­ник трав­мы — Эрос, мстя­щий Апол­ло­ну за обес­це­ни­ва­ние. В сто­роне оста­ёт­ся факт того, что Даф­на — бук­валь­но невин­ная жерт­ва мас­ку­лин­но­го кон­флик­та ста­ла тро­фе­ем агрес­со­ра, ко­то­рый при­сва­и­ва­ет её в ло­ги­ке са­мо­утвер­жде­ния по­сле осо­зна­ния сво­е­го по­ра­же­ния.

Силы ли­шив­шись, она по­блед­не­ла, ее по­бе­ди­ло
Быст­рое бег­ство; и так, по­смот­рев на воды Пенея,
Мол­вит: „Отец, по­мо­ги! Коль мо­гу­ще­ство есть у по­то­ков,
Лик мой, молю, из­ме­ни, уни­чтожь мой по­ги­бель­ный об­раз!“
Толь­ко скон­ча­ла моль­бу, — це­пе­не­ют тя­гост­но чле­ны,
Неж­ная де­ви­чья грудь ко­рой окру­жа­ет­ся тон­кой,
Воло­сы — в зе­лень лист­вы пре­вра­ща­ют­ся, руки же — в вет­ви;
Рез­вая рань­ше нога ста­но­вит­ся мед­лен­ным кор­нем,
Скры­то лист­вою лицо, — кра­со­та лишь одна оста­ет­ся.
Фебу мила и та­кой, он, к ство­лу при­ка­са­ясь ру­кою,
Чув­ству­ет: все еще грудь под све­жей ко­рою тре­пе­щет.
Вет­ви, как тело, об­няв, це­лу­ет он де­ре­во неж­но,
Но по­це­лу­ев его из­бе­га­ет и де­ре­во даже.
Бог — ей: „Если моею су­пру­гою стать ты не мо­жешь,
Дере­вом ста­нешь моим, — го­во­рит, — при­над­леж­но­стью бу­дешь
Веч­но, лавр, моих ты во­лос, и ки­фа­ры и тула.
Будешь ла­тин­ских во­ждей укра­ше­ньем, лишь ра­дост­ный го­лос
Грянет три­умф и узрит Капи­то­лий про­цес­сии празд­неств.
Авгу­стов дом ты бу­дешь бе­речь, ты стра­жем вер­ней­шим
Будешь сто­ять у се­ней, тот дуб, что внут­ри, охра­няя,
И как моей го­ло­вы веч­но юн нестри­же­ный во­лос,
Так же носи на себе свои веч­но­зе­ле­ные ли­стья“.
Кон­чил Пеан. И свои со­тво­рен­ные толь­ко что вет­ви,
Богу по­кор­ствуя, лавр скло­нил, как буд­то ки­вая.

Надо за­ме­тить, что это — в боль­шей сте­пе­ни рим­ский миф, неже­ли гре­че­ский, по­это­му фигу­ра ге­роя иде­а­ли­зи­ро­ва­на, — об­раз Цеза­ря, Кеса­ря, увен­чан­но­го лав­ром уже то­гда имел мас­со­вый ха­рак­тер. Лавр, оли­це­тво­ря­ю­щий жерт­ву — «укра­ше­ние ла­тин­ских во­ждей».

Несмот­ря на столь боль­шую ис­то­ри­че­скую ди­стан­цию, Запад­ная ци­ви­ли­за­ция «за­пад­ная» имен­но по­то­му, что вы­шла из лона ан­тич­ных гре­ко-рим­ских со­ци­аль­ных ин­сти­ту­ций. В этом смыс­ле мы до сих пор яв­ля­ем­ся но­си­те­ля­ми со­ци­о­куль­тур­ных струк­тур по­доб­но­го мифа. «Тра­ди­ция» как та­ко­вая, а вме­сте с ней и сте­рео­ти­пи­зи­ро­ван­ная ген­дер­ная иерар­хия ри­то­ри­че­ски чер­па­ют ле­ги­тим­ность даже из бо­лее да­лё­ко­го про­шло­го, ло­ги­ка ко­то­ро­го в ито­ге сво­дит­ся к «при­род­но­му» раз­ли­чию, ко­то­рое и за­кр­пе­ля­ет­ся в сте­рео­ти­пе пре­об­ла­гад­ния мас­ку­лин­ной силы. Раз­ли­чие это в ито­ге ока­зы­ва­ет­ся столь спор­ным, что его «при­род­ный» ста­тус под­вер­га­ет­ся пер­мо­мент­но­му со­мне­нию.

Высве­чи­вая ли­нию пре­ем­ствен­но­сти со­ци­о­куль­тур­ных про­ти­во­ре­чий в виде ко­сте­не­ю­щих сте­рео­ти­пи­зи­ро­ван­ных струк­тур, я пре­сле­дую цель об­ра­тить вни­ма­ние чи­та­те­лей на тот кри­зис со­ци­аль­ных от­но­ше­ний, что сти­му­ли­ру­ет­ся об­щим пси­хи­че­ским от­чуж­де­ни­ем. Соци­аль­ный ор­га­низм аго­ни­зи­ру­ет и его ав­то­ри­тар­ное дав­ле­ние — это им­мун­ная ре­ак­ция си­сте­мы, где ос­нов­ным пат­тер­ном яв­ля­ет­ся вы­тес­не­ние де­ви­а­ций и от­кло­не­ний.

Но если кон­струк­ты при­зва­ны удер­жи­вать це­лост­ность гра­ниц со­ци­аль­но­го ор­га­низ­ма, вы­стро­ен­но­го во­круг цен­но­сто­го ядра, дабы это ядро не по­те­рять, то ли­шён­ная прак­ти­че­ско­го зна­че­ния кри­ти­ка ри­гид­ных пат­ри­ар­халь­ных струк­тур не толь­ко бьёт мимо цели, но лишь обост­ря­ет и без того кри­ти­че­ский внут­ри­си­стем­ный кон­фликт. Оба век­то­ра не ухва­ты­ва­ют жи­вую цен­ность, слу­жа лишь за­креп­ле­нию от­чуж­де­ния, про­во­ци­руя хро­ни­че­ский ста­тус этой бо­лез­ни.

Рацио­наль­ность, как и ир­ра­цио­наль­ность чер­па­ют свою при­ро­ду из прин­ци­пи­аль­ной ам­би­ва­лент­ность фак­та, фе­но­ме­на и дей­стви­тель­но­сти. Дей­стви­тель­ность — это все­гда немет­ри­че­ский, спу­тан­ный сплав, ко­то­рый лишь в силу на­ше­го рас­суд­ка мы мо­жем чле­нить на би­нар­но­сти: дис­крет­но­го и непре­рыв­но­го, мно­же­ствен­но­го и еди­нич­но­го, ана­ло­го­во­го и циф­ро­во­го, ра­цио­наль­но­го и ир­ра­цио­наль­но­го, муж­ско­го и жен­ско­го, апол­ло­ни­сти­че­ско­го и ди­о­ни­сий­ско­го. Без­услов­но, даже сама эта би­нар­ность по от­но­ше­нию к дей­стви­тель­но­сти — ав­то­ри­тар­на, но лю­бое ре­ше­ние, по­зна­ние, твор­че­ство все­гда но­сит экс­пан­сив­ный ха­рак­тер, сам ин­ди­вид сво­им на­ли­чи­ем — ав­то­кра­ти­чен, эго­цен­три­чен. Логи­ка куль­ту­ры и ци­ви­ли­зо­ван­но­сти как раз в том, что не толь­ко во­пре­ки, но и бла­го­да­ря это­му мы были бы спо­соб­ны на­хо­дить об­щий язык ради об­ще­го же бла­га. В этом за­клю­ча­ет­ся не-ком­пуль­сив­ная, эмер­джент­ная прак­ти­ка, ко­то­рую я на­зы­ваю от­кры­той ком­му­ни­ка­ци­ей. И если это дей­стви­тель­но так, то от­кры­тие фе­но­ме­на по­лиамо­рии даёт воз­мож­ность к ис­це­ле­нию со­ци­аль­но­го ор­га­низ­ма и из­бав­ле­нию от ав­то­ри­тар­но­го дав­ле­ния ри­гид­ных си­стем­ных струк­тур через саму прак­ти­ку по­ни­ма­ния и диа­ло­га.

В этой оп­ти­ке лю­бая би­нар­ность как ра­курс на дей­стви­тель­ность, — име­ет пра­во не толь­ко на су­ще­ство­ва­ние и по­зи­цию, но и на жи­вой кон­струк­тив­ный ан­та­го­низм, пи­та­ю­щий вся­кое раз­ви­тие и рост, яв­ля­ю­щий­ся ис­точ­ни­ком из­бы­точ­но­сти, пло­до­ви­то­сти вся­кой жиз­ни, где неиз­беж­ным и од­нов­ре­мен­но с этим необ­хо­ди­мым яв­ля­ет­ся мно­го­об­ра­зие и де­ви­а­ции. Я убеж­дён, что это есть усло­вие вся­кого раз­ви­тия.


По­лиамо­рия, во­пре­ки тра­ди­цио­на­лист­ской кри­ти­ке, слу­жит ме­ха­низ­мом укреп­ле­ния как от­но­ше­ний в це­лом, так и се­мьи в част­но­сти.


Полиамо­рия как прак­ти­ка поз­во­ля­ет внед­рить в со­ци­аль­ный ор­га­низм, в со­ци­о­куль­тур­ное про­стран­ство ан­ти­те­ло. Это вак­ци­на­ция, по­мо­га­ю­щая им­мун­ной си­сте­ме ин­те­гри­ро­вать хро­мо­со­мы ав­то­ри­тар­но­го ви­ру­са для успеш­но­го пре­одо­ле­ния бо­лез­нен­но­го кри­за вне ком­пуль­сив­ной ка­та­стро­фы, тра­ге­дии и трав­мы.

Обна­ру­жи­ва­ет­ся необ­хо­ди­мость пе­ре­осмыс­лить как рам­ки са­мих от­но­ше­ний, так и кон­структ нук­ле­ар­ной се­мьи в ло­ги­ке по­лиамо­рии, раз­мы­ка­ю­щей ко­сте­не­ю­щие струк­ту­ры общ­но­стей, для всех, кого это во­об­ще мо­жет ка­сать­ся. В этом смыс­ле по­лиамо­рия как и сам кон­такт — это со­ци­о­куль­тур­ная, груп­по­вая и ин­ди­ви­ду­аль­ная те­ра­пия. Отно­ше­ния как та­ко­вые и се­мья в част­но­сти — в лю­бом слу­чае слу­жат яд­ром по­лиамор­ных общ­но­стей, спо­соб­ных в цен­ност­ном ре­зо­нан­се сти­му­ли­ро­вать раз­ви­тие всех участ­ни­ков.

Несмот­ря на то, что мно­гим го­раз­до слож­нее при­знать свои же­ла­ния, чем по­дав­лять их, по­лиамо­рия рас­ши­ря­ет рам­ки со­ци­аль­ных кон­струк­тов в про­ти­во­ре­чи­вой с ра­кур­са мне­ния боль­шин­ства фор­ме, но тем не ме­нее при­ем­ле­мой, ведь цен­ность со­хра­не­ния и раз­ви­тия от­но­ше­ний, если по­ни­мать раз­ви­тие как кон­струк­тив­ное про­хож­де­ние кри­ти­че­ских то­чек ро­ста и услож­не­ния ор­га­низ­ма, неиз­беж­но выше цен­но­стей ак­ку­му­ля­ции на­пря­же­ния и по­сле­ду­ю­щей ка­та­стро­фы, ко­то­рая, к со­жа­ле­нию, ча­сто ста­но­вит­ся един­ствен­ным вы­хо­дом для ту­пи­ко­вой си­ту­а­ции кри­ти­че­ско­го непо­ни­ма­ния и от­чуж­де­ния.

Ина­че го­во­ря, по­лиамо­рия, во­пре­ки тра­ди­цио­на­лист­ской кри­ти­ке, слу­жит ме­ха­низ­мом укреп­ле­ния как от­но­ше­ний в це­лом, так и се­мьи в част­но­сти, но в со­вер­шен­но ином, от­лич­ным от пат­ри­ар­халь­но­го, клю­че.

Для по­лиамо­рии нет необ­хо­ди­мо­сти до­во­дить от­но­ше­ния до ка­та­стро­фи­че­ско­го уров­ня от­чуж­де­ния, но есть воз­мож­ность най­ти по­ни­ма­ние, кон­такт и при­ня­тие через от­кры­тую ком­му­ни­ка­цию, ко­то­рая под­ра­зу­ме­ва­ет­ся са­мой прак­ти­кой по­лиамо­рии. Более того, по­лиамо­рия в ряде слу­ча­ев яв­ля­ет­ся един­ствен­но воз­мож­ной фор­мой те­ра­пии с со­хра­не­ни­ем от­но­ше­ний.

Несмот­ря на окру­жа­ю­щий этот фе­но­мен сте­рео­тип, вос­при­ни­ма­ю­щий по­лиамо­рию лишь как прак­ти­ку по­ли­га­мии или даже про­мис­ку­и­те­та, ос­нов­ным для по­лиамо­рии яв­ля­ет­ся име­но amor, Любовь, рож­да­ю­ща­я­ся из воз­мож­но­сти на­хож­де­ния, под­дер­жа­ния и со­хра­не­ния кон­так­та меж­ду глу­бин­ны­ми цен­тра­ми каж­дой лич­но­сти. И даже в та­ком слу­чае имен­но путь, ко­то­рый мы про­хо­дим для на­хож­де­ния кон­так­та меж­ду друг дру­гом, яв­ля­ет­ся опре­де­ля­ю­щим. Поэто­му по­лиамо­рия это в первую оче­редь от­кры­тость си­стем са­мой сре­де сво­е­го оби­та­ния, т. е. от­кры­тая внеш­няя и внут­рен­няя ком­му­ни­ка­ция, ос­но­ван­ная на чест­но­сти и до­ве­рии.

Нали­чие лю­бов­ных от­но­ше­ний, и тем бо­лее несколь­ких, не яв­ля­ет­ся необ­хо­ди­мым усло­ви­ем по­лиамо­рии как об­ра­за жиз­ни. По мне­нию Дебо­ры Ана­поль, по­лиамо­рия — это в первую оче­редь дис­кур­сив­ная прак­ти­ка по осо­зна­нию, эти­че­ско­му пе­ре­жи­ва­нию и про­го­ва­ри­ва­нию влюб­лен­но­сти как ос­нов­ной смыс­ло­об­ра­зу­ю­щей ха­рак­те­ри­сти­ки че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния, то­гда как сек­су­аль­ность — важ­ней­шая, но да­ле­ко не един­ствен­ная ком­по­нен­та по­лиамор­ной иден­тич­но­сти. В раз­ные пе­ри­о­ды сво­ей жиз­ни при­вер­же­нец по­лиамо­рии мо­жет со­сто­ять в мо­но­гам­ных лю­бов­ных от­но­ше­ни­ях или не иметь ни­ка­ких лю­бов­ных от­но­ше­ний во­об­ще. В этой свя­зи было бы пра­виль­нее го­во­рить не о по­лиамор­ном об­ра­зе жиз­ни, а по­лиамор­ном ми­ро­воз­зре­нии.

Евге­ния Кар­лин — «Полиамо­рия как фор­ма от­но­ше­ний. Раз­мыш­ле­ния в кон­тек­сте пси­хо­те­ра­пии»

Имен­но это «по­лиамор­ное ми­ро­воз­зре­ние», как наи­бо­лее ней­траль­ное к со­ци­аль­но­му ор­га­низ­му ан­ти­те­ло яв­ля­ет­ся, на мой взгляд, и наи­бо­лее при­ем­ли­мым же для масс фор­ма­том раз­мы­ка­ния ин­ди­ви­ду­аль­ных и груп­по­вых пси­хи­че­ских си­стем для рас­ши­ре­ния гра­ниц по­ни­ма­ния и ком­му­ни­ка­ции.

Сама же прак­ти­ка от­кры­тых по­лиамор­ных от­но­ше­ний под­ра­зу­ме­ва­ет мно­же­ство дол­гих раз­го­во­ров на непри­ят­ные и вы­тес­нен­ные темы, вы­сво­бож­де­ния мно­гих трав­ми­ру­ю­щих и бо­лез­нен­ных пе­ре­жи­ва­ний, но имен­но через это она да­ру­ет по­ни­ма­ние и при­ня­тие. Это чрез­вы­чай­но слож­но, это тре­бу­ет мно­го ре­ши­мо­сти, сме­ло­сти и от­кры­то­сти, но ре­зуль­та­ты не за­ста­вят себя ждать.

Как со­ци­аль­ная прак­ти­ка по­лиамо­рия под­ра­зу­ме­ва­ет и со­ци­аль­ную же от­вет­ствен­ность. Несмот­ря на сте­рео­ти­пы, по­лиамо­рия это да­ле­ко не толь­ко со­жи­тель­ство, по­та­ка­ние стра­сти, свое­во­лие, по­ли­ан­дрия или по­ли­ги­ния, и уж точ­но не про­мис­ку­и­тет. Полиамо­рия в первую оче­редь это прак­ти­ка от­кры­той ком­му­ни­ка­ции с парт­нё­ром и людь­ми, ко­то­рые пред­став­ля­ют ин­те­рес не толь­ко как эле­мен­ты со­ци­аль­но­го ор­га­низ­ма, но в первую оче­редь как лич­но­сти. В этом смыс­ле это дей­стви­тель­но по­та­ка­ние стра­сти и же­ла­нию, но же­ла­нию кон­так­та, а он яв­ля­ет­ся фун­да­мен­таль­ным для об­на­ру­же­ния сво­ей «Само­сти», цель­но­сти, ин­ди­ви­ду­аль­но­сти. Имен­но глу­бо­кий лич­ност­ный кон­такт в от­кры­тых по­лиамор­ных от­но­ше­ни­ях яв­ля­ет­ся без­услов­ной цен­но­стью, на по­пыт­ку вы­све­тить ко­то­рую и на­прав­ле­на эта прак­ти­ка.

Полиамо­рия рас­кры­ва­ет опре­де­лен­ные пре­иму­ще­ства, из ко­то­рых в са­мом об­щем виде мож­но вы­де­лить три: боль­шее сек­су­аль­ное удо­вле­тво­ре­ние, лич­ност­ный рост и раз­ви­тие (сюда вхо­дит луч­шее осо­зна­ние сво­их соб­ствен­ных по­треб­но­стей, боль­ше до­ве­рия и сме­ло­сти, боль­ше воз­мож­но­стей де­лить­ся с дру­ги­ми), бо­лее ак­тив­ная и эмо­цио­наль­но на­сы­щен­ная жизнь. Дик­сон вы­явил, что по­лиамор­ные люди в мень­шей сте­пе­ни чув­ству­ют соб­ствен­ни­че­скую по­зи­цию со сто­ро­ны сво­их парт­не­ров, а так­же мень­ше кон­ку­ри­ру­ют с теми, кто мог бы по­ка­зать­ся при­вле­ка­тель­ным для парт­не­ра. Неко­то­рые по­лиамор­ные люди де­ли­лись, что со­пе­ре­жи­ва­ют ра­дость, если их парт­нер ис­пы­ты­ва­ет чув­ство бли­зо­сти с дру­гим че­ло­ве­ком. Иссле­до­ва­ния Кинер по­ка­за­ло вы­со­кий уро­вень до­ве­рия и низ­кий уро­вень тре­во­ги о воз­мож­ном об­мане со сто­ро­ны парт­не­ров по по­лиамор­ным от­но­ше­ни­ям, по­сколь­ку ре­ше­ния о дан­ной фор­ме от­но­ше­ний при­ни­ма­лось все­ми сто­ро­на­ми сво­бод­но и по соб­ствен­но­му же­ла­нию.

Евге­ния Кар­лин — «Полиамо­рия как фор­ма от­но­ше­ний. Раз­мыш­ле­ния в кон­тек­сте пси­хо­те­ра­пии»

Это воз­мож­ность раз­ви­тия, взрос­ле­ния со­ци­аль­но­го ор­га­низ­ма пе­ред вы­зо­ва­ми совре­мен­но­сти, это воз­мож­ность осо­зна­ния те­ку­щих про­ти­во­ре­чий и прак­ти­ка их раз­ре­ше­ния, син­те­за, срас­та­ния в жи­вом ан­та­го­низ­ме. Это уси­лие к об­ре­те­нию соб­ствен­ной цен­но­сти через при­ня­тие себя и Дру­го­го в его из­бы­точ­но­сти. Это — нерав­ность эфе­мер­ным об­ра­зам, рож­дён­ным в по­пыт­ках со­вла­да­ния с со­ци­аль­ным дав­ле­ни­ем. Это ма­ни­фе­ста­ция рав­но­пра­вия и от­сут­ствия ка­ко­го-либо пра­ва соб­ствен­но­сти на лич­ность Дру­го­го. Это от­каз от экс­плу­а­та­ции парт­нё­ра, от ма­ни­пу­ля­ции им в сво­их ин­те­ре­сах, это неиз­беж­ное при­зна­ние соб­ствен­ной огра­ни­чен­но­сти (ча­сто бо­лез­нен­ное) и имен­но по­то­му от­кры­тие воз­мож­но­сти раз­ви­тия. Ведь для того, чтобы пре­одо­леть гра­ни­цу, её необ­хо­ди­мо сна­ча­ла об­на­ру­жить и осо­знать.

Полиамо­рия в моём пред­став­ле­нии — это по­пыт­ка сов­мест­но­го об­на­ру­же­ния диф­фуз­ных гра­ниц лич­но­сти и соб­ствен­ной сво­бо­ды, со­от­но­ся­щей­ся с Дру­ги­ми по прин­ци­пу цен­ност­но­го ре­зо­нан­са, — со­хра­нить кон­такт и цен­ность через их про­ти­во­ре­чие с им­пуль­сом или со­ци­аль­ным про­стран­ством, т. е. по­сред­ством кон­струк­тив­но­го пре­одо­ле­ния раз­ры­ва меж­ду же­ла­е­мым и дей­стви­тель­ным — это вы­зов, это все­гда дви­жу­ща­я­ся вме­сте с лич­но­стью «зона бли­жай­ше­го раз­ви­тия».

Соци­аль­ная от­вет­ствен­ность по­лиамо­рии — это не толь­ко от­вет­ствен­ность пе­ред са­мим со­бой, сво­и­ми парт­нё­ра­ми, об­щи­ми и лю­би­мы­ми детьми, но и пе­ред все­ми, кого это мо­жет кос­нуть­ся. Это все­гда слож­ные и про­ти­во­ре­чи­вые си­ту­а­ции, спо­соб­ные по­ро­дить мно­же­ство кри­во­тол­ков и пред­взя­тых ин­тер­пре­та­ций. Сама прак­ти­ка по­лиамо­рии от­ча­сти неиз­беж­но на­прав­ле­на на раз­ре­ше­ние это­го со­ци­аль­но­го на­пря­же­ния про­сто лишь сво­им на­ли­чи­ем, — имен­но это одна из при­чин, по­бу­див­ших меня на­пи­сать «апо­ло­гию» в по­пыт­ке отре­флек­си­ро­вать наи­бо­лее ост­рые про­ти­во­ре­чия со­ци­о­куль­тур­но­го про­стран­ства со сво­ей ко­ло­коль­ни, воз­мож­но крайне пред­взя­той, но столь же име­ю­щей пра­во на су­ще­ство­ва­ния, как и все осталь­ные.

Я убеж­дён, что лю­бовь, по­ни­ма­ние, за­бо­та, до­ве­рие, от­кры­тость, кон­такт, при­ня­тие и вза­и­мо­ува­же­ние, об­на­ру­жен­ные через от­чуж­дён­ные, ино­гда кон­фликт­ные си­ту­а­ции бла­го­да­ря от­кры­той и чест­ной ком­му­ни­ка­ции, — это со­кро­ви­ща, ко­то­рые че­ло­век смо­жет про­не­сти через всю жизнь, да­руя их дру­гим, — ведь де­лясь ими, че­ло­век их же и при­умно­жа­ет. Я уве­рен, что эти со­кро­ви­ща сто­ят того, чтобы на пути к ним на вре­мя от­стра­нить соб­ствен­ную пред­взя­тость и от­крыть­ся тому, что из­на­чаль­но мо­жет вы­зы­вать лишь со­мне­ния. Я верю, что эти со­кро­ви­ща бес­цен­ны, и на фоне на­си­лия, от­чуж­де­ния, трав­ми­ро­ван­но­сти, обес­це­ни­ва­ния, экс­плу­а­та­ции и са­мо­утвер­жде­ния за чу­жой счёт они бу­дут осве­щать че­ло­ве­че­ству пути к эво­лю­ции и раз­ви­тию, — осве­щать нам до­ро­гу в но­вый день. Но толь­ко вре­мя и прак­ти­ка спо­соб­ны до­ка­зать со­сто­я­тель­ность этих убеж­де­ний, — это боль­шой и рис­ко­ван­ный экс­пе­ри­мент, — но всё те­чёт, всё ме­ня­ется...

ОпубликоватьПоделиться Твитнуть Рассказать
Читать ещё